Если ты пойдешь, у него будет гораздо больше шансов выйти из этого разговора живым.
Я делаю глубокий вдох и веду его в дом.
Михаил без стука входит в кабинет моего отца, неторопливо подходит к его столу и садится в кресло, которое я так часто занимала. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, не желая подходить к отцу ближе, чем это необходимо.
– Как ты смеешь врываться сюда без предупреждения? – рявкает отец. – Убирайся из моего дома!
– Кажется, я не успел изложить некоторые основные правила, Бруно.
– Правила? Ты серьезно? – отец смеется, встает и ударяет ладонью по столу перед собой.
Все происходит так быстро, что я едва успеваю уследить. Одной рукой Михаил берет декоративный нож для вскрытия писем, а другой – запястье моего отца и вонзает нож прямо в середину ладони старого доброго папочки, пригвоздив ее к деревянному столу.
Крик боли, вырвавшийся из уст моего отца, леденящий кровь в жилах, заставил бы всех в доме броситься в его кабинет, если бы тот не был звукоизолирован.
– Заткнись, Бруно, – говорит Михаил, откидываясь на спинку кресла. – И даже не думай нажать на тревожную кнопку, которая, я знаю, находится у тебя под столом. Я сверну тебе шею прежде, чем кто-нибудь придет на помощь.
Каким-то чудом мой отец перестает кричать, и единственным звуком остается его затрудненное дыхание. Он хватается за ручку ножа для писем и пытается вытащить его, но тот не поддается.
– Теперь давай кое-что проясним, – говорит Михаил. – Если ты еще хоть раз каким бы то ни было образом прикоснешься к моей жене, я отрублю тебе руку. Услышу, что ты плохо отзываешься о ней, – отрежу язык. Только посмей еще раз подумать о том, чтобы ударить ее, и я снесу тебе голову. Я ясно выразился, Бруно?
Вместо ответа отец замер в ужасе, с широко раскрытыми, как у сумасшедшего, глазами.
– Не думаю, что ты меня услышал, Бруно. А сейчас что скажешь? – Михаил берется за ручку ножа для писем, который все еще торчит в руке отца, и начинает поворачивать ее.
– Да!
– Отлично. – Михаил встает и направляется ко мне. – Хорошего дня, Бруно.
Я бросаю взгляд на отца, который смотрит Михаилу в спину, улыбаюсь и выхожу вслед за мужем из комнаты.
МихаилЯ паркую машину, выключаю зажигание и смотрю на Бьянку.
– Почему он тебя ударил?
Мне потребовалось около часа, чтобы успокоиться настолько, чтобы быть в состоянии говорить об этом.