Они стояли так близко, что ее дыхание касалось его щеки.
– Идите к черту, – с досадой ответила Габриэль.
Но Блэйк все медлил отпустить руку девушки, глядя в ее колдовские глаза.
– Кто вы такая? – задал капитан мучивший его вопрос.
– Меня зовут Габриэль, – коротко ответила она.
– Габриэль. А дальше?
Девушка упрямо вскинула подбородок.
– Вам, кажется, приказали меня запереть, если я не ошибаюсь?
Блэйк потемнел лицом и выпустил ее руку. Они снова двинулись вниз.
– Сюда, – сказал Блэйк.
Мутный свет висевшего на стене фонаря выхватил из мрака очертания прутьев.
– Как вас угораздило связаться с Меридором? – спросила Габриэль. – Я полагала, вы все-таки честный человек.
– Он подобрал меня после того, как вы меня ранили, – ответил Блэйк.
– А… – протянула Габриэль. – Понятно.
Корабль качнуло, и девушка пошатнулась. Блэйк поддержал ее, и тут она неожиданно проворным движением скользнула в сторону и подставила капитану ножку. С приглушенным воплем Блэйк влетел в клетку, а Габриэль тем временем захлопнула дверь и закрыла ее на ключ. Разозленный англичанин вскочил на ноги и бросился к выходу, но было уже поздно. Габриэль насмешливо улыбнулась ему с другой стороны решетки и помахала ключом.
– Черт побери! – выкрикнул Блэйк вне себя.
– Можете звать на помощь, если вам угодно, – ехидно предложила Габриэль. – Только кричите погромче, а то вас не услышат.
Блэйк меж тем успел обрести свое обычное хладнокровие.
– С какой стати мне звать на помощь? – возразил он вызывающе. – Я не боюсь вас.
Габриэль, покачивая на пальце тяжелый ключ, с улыбкой смотрела на англичанина.
– Смелые слова, – согласилась она. – Только вы упустили кое-что из виду. Я тоже вас не боюсь.
Блэйк пожал плечами.
– Охотно верю, – искренне заявил он. – Потому что вы самая потрясающая женщина из всех, что я встречал. Эй, куда вы? – окликнул Артур Габриэль, которая, не слушая его, направилась в глубь трюма, в сторону, противоположную той, откуда они пришли. – Выход ведь там!
Но девушка уже скрылась из виду. Блэйк покачал головой. Конечно, его самым бессовестным образом надули, но, странное дело, он вовсе не чувствовал себя оскорбленным.