И рогатые, и комолые, и с одним рогом, и белые, и черные, и пятнистые, и пуховые, и мясные, и молочные… глаза разбегаются, а ручки загребущие всех хотели себе присвоить. У одной глазки умные, вторая ласковая, а третья по удоям рекордсменка. Если бы дед меня не остановил, когда я на поводу уже полдюжины животных вела, я бы всех скупила. Всех по паре получилось: молочных, пуховых и мясных.
Пришлось еще по козлу для каждой пары купить. А то их, оказывается, смешивать нельзя, чтобы породу не потерять.
Так что уходили мы с ярмарки с двумя коровами, отарой коз и двумя мощными конями-тяжеловесами для пахоты…
А Тильн смотрел-смотрел на все это безобразие и спросил:
– Лола, а вы-то как вдвоем с дедом со всей скотиной управляться будете? У вас сейчас три коровы, да две козы доить надо, да еще такую ораву накормить-напоить. Надо вам помощников нанимать.
– Надо, – вздохнула я, сокрушенно думая, что я еще до рядов с птицей не дошла. Мельком только увидела кур серо-пестрых, красивых.
– Рырг сказал.
– Можно, – вздохнул дед. Он держал под уздцы наших коней и с тоской смотрел на красивую дымчато-голубую лошадку с длинной, изящной шеей… пятьдесят серебрянок… безумно дорого, но зато какая лошадь!
– Так, у меня, эта… сестра с мужем готовы в долину переехать. Муж ейный из Северной долины, о крестьянской работе не по-наслышке знает, и сестра за десять лет пообвыкла уже, и подоить, и покормить, и даже сарай почистить, ежели надо, не побрезгует… Они недавно сюда в Дивоград перебрались из долин-то…
– Тильн, – рассмеялась я, – ну и хитрец же ты! Вот для чего ты притворялся, что в коровах хоть что-то понимаешь.
Вечером стало ясно, Тильн очень вовремя предложил нам нанять помощников. Мы провозились со скотиной почти до полуночи.