Первые дни он упивался свободой. Целыми днями бродил по шумным улицам, пялясь на витрины магазинов, побывал в зоопарке, на стадионе, спускался к заливу. На ночь он забирался на какую-нибудь покачивающуюся у причала яхту и, устроившись на палубе среди канатов и парусов, думал о том, что теперь он один на всем белом свете и что будет дальше – неизвестно. Однако страха не испытывал, а только презрение к родителям, особенно к матери. Она, она во всем виновата! Говорил ей отец, что плохо себя чувствует. А ей все, как всегда, было по фигу.
Через три недели родительские деньги подошли к концу и для Лени наступили черные дни. Ему пришлось познать науку выживания – он все время проводил в поисках еды, рыская по оптовым рынкам, попрошайничая и подворовывая. Леня стремительно опускался на дно. Он с ног до головы зарос грязью. В ободранном, истощенном, нервном подростке уже трудно было узнать бывшего ученика одной из престижных московских спецшкол.
Глава 42
В то утро Леня Шестернев проснулся на скамейке в небольшом скверике напротив ночного клуба. Всю ночь над входом в клуб сияла неоновая реклама, до утра из-за неплотно прикрытых дверей доносились звуки музыки и громкий женский смех.
Утром, стряхнув сон, он подумал: может, зайти? Если там русские, вдруг помогут и возьмут на работу?
Но, постояв у входа, он решил, что лучше вернется сюда к вечеру. Сейчас надо найти чего-нибудь пожевать.
В этот день ему повезло. На соседней улице у супермаркета стоял морской контейнер с фруктами, нужна была помощь в разгрузке.
К вечеру, изрядно подустав от тяжелой работы, Леня получил двадцать пять долларов и в маленьком магазине купил батон хлеба и пакет молока.
Леонид решил эту ночь провести на старом месте у ночного клуба.
Наступили сумерки. Он торопился. На скамейке можно будет прокантоваться до утра. Леонид и предположить не мог, что от самого магазина за ним идут два парня. Проходя мимо клуба, он сбавил шаг. Потом остановился.