Никто и никогда больше не сможет им угрожать.
Исмаилову прощали многое, но не “убийство в прямом эфире” как выразился мой брат. Это настолько мощный удар по репутации, что я сомневался, что Тигран доживет до заседания суда. Скорее всего “случайно” умрет от инфаркта или осложнений после пневмонии. Его история закончится через пару недель где-нибудь под Москвой, моя здесь, в Богом забытом Армавире.
Как странно и глупо все случилось.
Еще несколько месяцев назад мне было не для чего жить.
А сейчас есть те, ради кого я готов умереть.
И единственная мысль перед моим уходом была такой же глупой и нелепой, как и вся моя жизнь:
“Я испортил Сонин ковер. Она меня за это убьет”.
А потом я наконец умер.
Глава 37
Умирать оказалось одновременно сложно и просто. Первая моя попытка была провальной. Оно и понятно - без должной подготовки стопроцентного результата ожидать сложно. В этот раз, конечно, я сработал как надо.
Умирать оказалось не так страшно.
Странно.
Я не вижу наверняка, скорее чувствую присутствие Сони и Степы рядом с собой, здесь. От этого знания тепло и спокойно. Я слышу голос своей любимой, обращенный не ко мне и чувствую прикосновение горячей руки о мой лоб, пытаюсь поймать ладонь, чтобы запечатлеть на ней прощальный поцелуй, но не могу даже пошевелиться.
Соня все говорит. Говорит как поет, тихо и мелодично. Слов не разобрать, но я и не пытаюсь это сделать. Просто слушаю. Милая, зачем? Зачем ты здесь? Ни тебя самой ни нашего сына здесь быть не должно.
Я один. Так получилось.
Ты будет злиться, горевать и плакать, но потом поймешь, что другого выбора у меня не было.
Я умер, чтобы вы жили.
- У него бред? Горячка?
Её голос до ужаса реальный, и кажется, что если я сейчас проснусь, то увижу полные тепла и заботы, уставшие из-за бессонной ночи, глаза, впалые щеки и закрученные в высокий пучок светлые волосы.
- Его показатели нормализуются после операции.
Вместе с ним мои глаза открылись.
Не сразу, не распахнулись резко, как будто меня разбудили от глубокого сна. Медленно и неуверенно, я приоткрывал их, чтобы осознать - я все еще жив. И я не один. Соня сидит на стуле слева и гладит мой локоть. В изножье кровати стоит брат напряженно вглядываясь в мое лицо.