В полете меня вырубило не то от страха, не то от лекарства, но на этот раз обошлось без моих таблеток, которые мне теперь тоже противопоказаны.
Последнее что я видел когда закрывал глаза перед полетом - спокойный, улыбающийся Егор и алая от волнения Фролова.
Первое, что я увидел, когда меня разместили в палате Боткина - спокойный, улыбающийся брат и бледная до прозрачности Люба.
- Все хорошо?
- Конечно. Ты в надежных руках, так что все отлично.
Я не успел сказать, что спрашивал не про себя. Когда меня увозили на тележке, вслед за ней шел только Егор.
В одной больнице, в двух разных отделениях оперировали обоих Титовых.
Свет, кровь, алые потеки на белом халате. Тихие голоса, бряканье металла. Боль. Много боли. Остановка сердца, дефибриллятор, страх. Нечеловеческий крик и такая же нечеловеческая тишина.
В ту ночь, десятого мая, когда мне снова запустили сердце и я сделал первый отчаянный вдох, моя дочка, моя крошечная девочка, сделала вдох последний.
"Я так и не увидел ее, не смог прижать к себе, не посадил на колени, не проводил в школу, не станцевал на ее свадьбе. Но главное, я так и не был на ее похоронах.
***
- Максим… - Я дернулся и увидел, как на меня смотрела Соня. В ее глазах беспокойство и тревога. - Ты в порядке? Ты будто немного выпал из реальности.
Кивнул, ловя в висках алые вспышки боли. Голова снова стала тяжелой, наверное на смену погоды или… или от нервов.
- Сонь, по Исмаилову мы решили, завтра нужно объяснить Лиле, что ты больше не можешь представлять ее интересы.
- Нет-нет, - она наклонила голову, но все так же смотрела на меня. А во взгляде что-то нечитаемое, совершенно новое, ведь по сути передо мной сейчас стоял другой человек. Не моя жена. - Будет правильно, если я все объясню.
- Отлично. По остальным вопросам, - я сглотнул, - мы поговорим позже, можешь выбрать день и место для встречи.
Расстояние до коридора казалось непростительно длинным.
Чтобы понять их размер, приставил свой ботинок - нога Степана оказалась раз в пять меньше моей. Но в ней уже читалась уверенность, твердость, характер. И вывезла все это она - женщина на тонких шпильках. Мои заляпанные грязью ботинки как родные смотрелись здесь.