Где-то в глубине души - и в этом так паршиво признаваться - я завидовала Фроловой. Все это время кроме осуждения, ненависти и боли меня съедала и угнетала не человеческая зависть. Она! Именно она, а не я смогла дать Максу самое желанное и неповторимое, единственное чего мы так хотели. Хотели мы, а получили они, так думала я.
Получается, что зависть моя была напрасной. Совершенно бессмысленной и неуместной?
Перекручивая в голове тяжелые мысли, словно выжимая мокрую одежду после стирки, упустила момент когда ко мне подошел Степа и обнял со спины.
- Мам, мы все еще едем на дачу или уже приехали?
Положив свои холодные пальцы на запястья сына я покачала головой.
- Приехали, распрягай. Уже поздно, Степашка, будем ужинать и готовится ко сну.
Я не видела, но поняла, что он кивнул. Степа не стал задавать вопросов про Макса и спорить. Иногда он становился невыносимым зазнайкой, но порой казался более взрослым и мудрым, чем я сама."
"После ужина я позвонила Лилии с просьбой встретиться завтра в первой половине дня.
Но что может быть важнее полного разгрома, который мы потерпели в суде? И который допустила я сама.
За последние годы, и это стоило признать, Макс не только не растерял свою сноровку въедливого и дотошного юриста, способного любого противника довести до белого каления парой фраз и убийственным аргументом, но и отточил свои навыки.
Все стало другим, кроме одного. Я все еще чувствовала, что не дотягиваю. Я не могла поспеть за ним, за ходом его мыслей и ясностью, с которой он видел картинку, опираясь на разные точки зрения, на мельчайшие детали в документах.
Все это я видела десятки раз со стороны и впервые испытала на себе. И разозлилась. Но моя злость была обусловлена не ненавистью к нему, а целью обогнать и стать лучше. И совсем немного желанием треснуть его по слишком самодовольной роже.
Утром провела время со Степой.