Он обещал, что сам приедет, так и сказал, когда мы прощались. Взял за подбородок, потянул к себе мое зареванное лицо и утопил в своих синих как море глазах:"
"??????????????????????????— Я вернусь, малыш, обещаю. Ты мне веришь?
Я усердно кивала, давясь слезами, но главное, верила. И сейчас верю, поэтому протискиваюсь к выходу и первой выпрыгиваю на трап.
Паспортный контроль не прохожу, пролетаю. Вваливаюсь в первое попавшееся такси и называю адрес поселка, где живут Громовы. Водитель присвистывает, окидывает меня удивленным взглядом, но молчит.
Я знаю, что там живут очень обеспеченные люди, такие как родители Марка. Братья жили отдельно от родителей, но сейчас Марк вернулся сюда, я прочитала об этом в новостях.
На въезде в поселок нас спрашивают, к кому мы едем, и я говорю, что к Громовым.
— Вы из кейтеринга? Это вас они ждут?
Я не оттуда, но утвердительно киваю. Потом разберемся. Охранник поднимает шлагбаум, и такси по гладкой как зеркало дороге въезжает в поселок.
Смотрю в окно и узнаю дом Громовых еще издали.
И тут сердце начинает биться с утроенной скоростью, потому что возле одной из машин я вижу Марка. Горло перекрывает ком, слезы подступают близко-близко, и я часто моргаю, чтобы их прогнать.
— Остановите, — прошу таксиста и чуть ли не на ходу выскакиваю из машины. Иначе сейчас из груди выскочит мое сердце.
Стискиваю ладони и прижимаю их к груди, стараясь унять сердцебиение. Боюсь, иначе оно разобьет грудную клетку, выпрыгнет и поскачет по гладкому асфальту наперегонки со мной. К Марку. И чем ближе я подхожу, тем сильнее оно бьется.
— Марк! — окликаю его, он оборачивается, и я повторяю уже тише: — Здравствуй, Марк…
Жадно вглядываюсь в родное, такое любимое лицо. Он похудел за время, проведенное в клинике, еще и коротко постригся. Но я теперь точно вижу, что не ошиблась.
Это он. Мой Марк. Никакой не Мартин. Прости, Марти, прости меня, но я так его люблю… Он молча смотрит, пристально вглядывается в мое лицо, морщит лоб.
— Я не дождалась тебя, сама приехала, — шепчу, слизывая соленые слезы, и широко улыбаюсь.
— Простите, но я вас не знаю, — говорят губы, которые не оставили на моем теле ни одного не зацелованного милиметра.
— Ты что такое говоришь, Марк! — вытираю ладонью щеки и продолжаю улыбаться сквозь слезы.