Только тут девочка-путешественница выглянула из своего укрытия и несмело улыбнулась в ответ.
— Строгий, но справедливый, — сам себе добавил возчик и легонько ударил лошадку вожжами.
Когда подвода миновала каменное здание острога и город стал очевиден, надвинулся своими, в основном деревянными, строениями, девочка вдруг порывисто обхватила монахиню обеими руками и спрятала лицо у нее на груди.
— Ну-ну, моя… — наклонилась к ней сестра Степанида. — Господь милостив, ласточка, свыкнешься.
Подвода въехала на улицу, мощенную булыжником, и сразу от колес прибавилось шума, а копыта отчетливо застучали: цок! цок! цок!
Проехали мимо каменных казенных зданий.
Девочка открыла глаза, только когда большие руки бородатого человека подняли ее с телеги и поставили на землю. Она хотела было вырваться и убежать к монахине, но бородатый крепко держал ее за руку.
Ворота, скрипнув, распахнулись. Перед приехавшими предстал мощенный гладким камнем двор, широкое парадное крыльцо, на котором, как перед треногой заезжего фотографа, колоритно выстроилось семейство обитателей дома.
Дама в светлом длинном платье с высоким воротом и длинными рукавами держала за руку карапуза в кружевной рубашонке. Рядом с ними стояли удивительно похожие на даму и друг на друга девочки в соломенных шляпках. Одна — ростом с нашу путешественницу, другая — на голову повыше. У обеих девочек волосы были неестественно белые, белее пшеничных колосьев, пожалуй, как тополиный пух.
Сзади стояла деревенская нянька с младенцем на руках.
Бородатый человек поклонился и подтолкнул вперед себя девочку.
Она споткнулась, остановилась в растерянности. Поняла, что должна что-то сделать, но что? Дама на крыльце и обе девочки выжидательно смотрели на приехавших.
Малышка оглянулась, ища глазами сестру Степаниду… и не увидела ее!
Глаза, всю дорогу успешно боровшиеся со слезами, подвели. Мгновенно наполнились чем-то горячим, затем переполнились…
Затмившая свет влага безудержно побежала по щекам.
— Поздоровайся с господами, — подсказал сзади бородатый человек, но девочка ничего не могла с собой поделать. Слезы катились тяжелыми горячими горошинами, прокладывая чистые полоски среди серого налета дорожной пыли на щеках.
Девочка на крыльце, та, что постарше, скривилась, поджала губы. Проговорила негромко, но так, что гостья расслышала:
— Плакса!
Положение поправил хозяин дома.