Спустя некоторое время память потихоньку выравнивала провалы и демонстрировала эпизоды, пусть не особо четкие, расплывчатые, но достаточно различимые, чтобы заставить ее краснеть и поднимать из внутренних глубин не одну удушающую волну.
Его губы, шепчущие отнюдь не царские приказы, а ее имя, много-много раз. И впивающиеся в нее так, что от одних воспоминаний сейчас приходилось хвататься за ручки дверцы машины. И то, как он смотрел на нее в те редкие секунды, когда отрывался от ее губ, шеи, плеч и… Динка горестно мотнула головой, словно могла вытряхнуть из нее все, что угодливо подсовывала ей память.
Самое поразительное, тогда, дома у Макса, она действительно ничего не чувствовала, зато сейчас, через время, ощущения накрывали с головой. Они терзали ее, пронзали насквозь, особенно все обострялось в присутствии Домина. Но Динка скорее дала бы себя убить, чем призналась в этом. Она и себе сознаться-то не смела.
В это время Машка с Доминым неплохо спелись и вели достаточно оживленную беседу.
– Ты уже с нами?
Динка понуро кивнула. Машка сочувственно обернулась и погладила Динку по руке."
"– Вы не волнуйтесь так, Максим, – это уже Домину, – Дина слишком серьезно относится к учебе, а еще эта ее работа! Мы в прошлом году пока сдали сессию, чуть не поседели обе.
И принялась рассказывать. Да, минувшим летом они и правда слишком ответственно подошли к экзаменам, Динка даже не могла взять в толк почему. «Теория вероятности и матстатистика» не самый сложный предмет. Но один нехороший человек со старшего курса поведал им по секрету, как невозможно строго их преподаватель принимает экзамены, и они с Машкой страшно боялись завалить сессию. Сами себя накрутили, а сдали все на «отлично».
После сессии Машины родители отправили изнуренных, вымотанных девчонок к морю на базу отдыха, где директором был их друг, Николай Иванович.
Маша читала «Три товарища» Ремарка, Динка Ремарка не любила, а для себя книги принципиально брать не стала. Она всячески мешала подружке читать, горланила песни и дурачилась.