Дан здорово изменился с того дня, когда Даша видела его в последний раз, стал таким значительным. Голицын явно преуспевал. Он был в отличном костюме, идеально пострижен и выбрит, от него пахло дорогим одеколоном. В общем, картинка из журнала. Мазнув по Сажиным взглядом, он равнодушно обронил:
— Привет."
"Видимо, относилось это к Даше, с Димкой-то они виделись каждый день. Она кивнула, не в силах сказать ни слова. Сердце снова билось где-то в животе, руки предательски дрожали. И Даша поняла: ничего не прошло. Она по-прежнему любит Дана, любит отчаянно, безумно и без всякой надежды.
Пока Даша пыталась прийти в себя, Дан обернулся и нетерпеливо сказал:
— Ну что? Ты идешь?
И Даша наконец увидела ЕЕ. Ту женщину, ради которой Дан ее бросил.
В этот момент к крыльцу подкатил черный «Мерседес», водитель вышел из машины и почтительно открыл перед Голицыным переднюю дверцу:
— Пожалуйста, Даниил Валерьевич.
Потом помог усесться Анжелике. Та брезгливо подобрала полы своего белоснежного пальто, чтобы не испачкалось о грязный порог. Хлопнула дверца, и Голицыны уехали. Даша стояла как оплеванная. И она всерьез считала свою жизнь нормальной?! Да просто потому, что не видела, как живут люди, у которых жизнь по-настоящему удалась! А у Голицыных она явно удалась.
— Милая, ты в порядке? — заботливо спросил Дима, беря ее за руку и заглядывая в глаза.
— Да иди ты! — Она вырвала руку и кинулась к машине.
Ночью она наглоталась успокоительных таблеток. Дима, который сразу почувствовал неладное, вышиб плечом дверь в ванной комнате и вызвал «Скорую».