Да и успокоиться надо: эмоции ослабляют мои ментальные способности, снижают точность действий.
Элор ставит меня возле двери пыточной. Придерживает за плечи. Я не вижу его: алая пелена застилает всё. Но бешеное желание оттолкнуть преграду и добраться до бледно-зелёного, стонущего на полу вампира я сдерживаю.
Помню, как Элор лишил меня Жаждущего за излишнюю жестокость расправы.
Понимаю, что драконессе прощать жестокость он склонен ещё менее.
Собравшись, как можно спокойнее заглядываю в его побелевшее лицо и поясняю почти ровно:
— У него в памяти поставлены блоки на эту информацию.
— Я знаю, — хрипло перебивает Элор и крепче сжимает мои плечи. Опомнившись, неуверенно поглаживает. — Но не надо пытать…
— Иначе никак! Ты что, собираешься им посочувствовать? Хочешь…
Элор накрывает мои губы ладонью и просит:
— Послушай…
— Но!
— Послушай меня! — встряхивает меня Элор.
Я стискиваю зубы, раздражённая необходимостью договариваться, взбешённая тем, что вампир, знающий убийц моей семьи, возможно, сам причастный к этому, ускользает из моих лап из-за добродушия Элора! Я не позволю! Не позволю ему помешать, я…
— Ломай их блоки, — Элор нервно поглаживает меня по плечам.
Глава 8
У прикованного к креслу, извивающегося в беззвучных криках вампира (на него Элор наложил заклинание онемения) нет шансов внезапно сдохнуть: Элор перекрывает рану на его руке, поит зельем, которое не позволит сердцу остановиться от боли, между челюстями вбивает, кроша зубы, металлический прут, чтобы вампир не откусил себе язык (такая мелочь его не убьёт, но перерыв в допросе сделать заставит).
И начинает работу: сначала отдирает ногти уцелевшей руки, затем сжигает палец за пальцем, кисть.
— Кто убил мою семью? Что ты об этом знаешь? Кто убил? Кто? Что тебе известно?
И ломлюсь в память вампира.
Просто идеальное взаимодействие.
Блоки слишком мощные или у вампира пониженная чувствительность к боли, но проломиться в память с наскока не получается. Даже когда пальцы отваливаются бесполезными угольками, связи в мозгу не разрушаются.