Если так будет продолжаться, то он вырастет больше похожим на Сиринов, чем на родных мать и отца. Если бы не огненная чуждая моему роду магия, я давно могла бы перевезти его в Эёран как своего сына.
И вот теперь Халэнна, настолько дорогого Осдару, что произошли изменения во внешности, больше нет, есть драконесса в строгом тёмно-синем платье с серебряным шитьём. И моё сердце противно сжимается. Снова меня накрывают чувства ненужные и глупые, страхи, непонятные сожаления о том, что скоро я перестану что-либо значить для Осдара, превращусь в смутное воспоминание, далёкий сон.
Продолжая теребить прядь, он внимательно меня разглядывает.
— Приветствую тебя, Осдар, — улыбка у меня, похоже, получается нервной, уголок губ дёргается.
Осдар смотрит с любопытством, продолжая крутить прядь. Элор его не трогает, поглядывает на него искоса и очень кратковременно, почти полностью сосредоточив внимание на мне.
Мне совсем, ужасно не по себе.
Не сводя с меня взгляда, Осдар осторожно шагает вперёд.
— Ты тепер-рь… тётя… — произносит Осдар задумчиво.
— Да, — киваю я.
Он шагает вперёд, и это почему-то воспринимается неожиданно, а Осдар привычно забирается мне на колени.
— У тебя такие длинные волосы…
— Да, — нервно улыбаюсь я.
Малыш смотрит на меня своими ясными-ясными Сириновскими глазами, мнёт пряди. Подаренный мною амулет защищает его от невольного транслирования мыслей, и я не лезу в них, хотя могу. Я не двигаюсь под его изучающим взглядом. Внимательным-внимательным. Малюсенькие пальчики накрывают моё лицо.
— Это ты…
Он путается коготками в моих волосах, но обнимает. Признаёт. Я обнимаю малыша в ответ, его светлые волосы лезут мне в нос.
И Элор вроде бы успокаивается, прислоняется к косяку и даже выдаёт тёплую улыбку.