Но он сделал еще один шаг, и они надломились."
"Андрейка решил облегчить этот фарс. И двинулся вперед. Навстречу этому зверю. А потом совершил крепкий, сильный выпад копьем прямо в пасть. В тот самый момент, когда «косолапый» вновь попытался зареветь, широко ее раззявив.
Копье его было изготовлено из поганого металла. Но…
Удар оказался точен и в должной мере силен. Достаточно для того, чтобы пробить животному костяную перегородку и войти в мозг. Благо, что при таком положении головы с сильно открытой пастью, мозг оказывается отделен от охотника достаточно тонкой костяной преградой.
Раз.
И все.
Рев оборвался. А медведь-шатун как подкошенный рухнул на снег. Где и замер.
– А вы боялись… – нервно произнес Андрейка, у которого падающий медведь вывернул копье из рук.
– Ох… – только и выдал Устинка, оседая на снег.
Егорка промолчал. Он оперся о копье и покачивался, смотря перед собой не видящим взглядом.
– Смерть любит храбрых. – отметил Андрейка, назидательно поднимая палец. Трясущийся палец. Но на это никто не обратил внимание. Это было меньшим из конфузов, что приключился с отрядом.
– Смерть… – тихо прошептал Егорка, штанина которого была влажной.
– Со смертью нам всем рано или поздно придется встретится. – философски заметил Андрейка. – Годом раньше, годом позже.
– Смерть страшна… – покачал головой Устинка.
– А вот так говорить не стоит, – возразил отрок. – Смерть она кто? Правильно. Баба. А разве какой бабе понравиться, что ее страшной называют? Прояви уважение. В конце концов нам всем с ней поворковать придется.
Что Устинка, что Егорка промолчали. Определенный смысл в словах парня имелся. И лишний раз оскорблять ту, кто за ними придет действительно не имело смысл.
– Смерть, – меж тем продолжал Андрейка, – она разная. Для кого-то злая старуха, обрывающая радостную жизнь, а для кого-то прекрасная красавица, ставящая крест на мучениях.
– Неужто младенцы, мрущие как мухи, успели как-то Смерть обидеть? Те, что еще и говорить не умеют?
– Не все так просто, – развел руками Андрейка. – Иной раз и за грехи отцов детям держать ответ приходится. А иногда и за проступки дедов.
– Ох… грехи наши тяжкие… – пробормотал Егорка и перекрестился.
– Вот-вот.