Эта осень так похожа на ту, когда мы начали встречаться. Помнишь?»
Пальцы дрожат, когда я набираю:
«Ты уверен, что хочешь начать все заново?»
Он медлит. Я стою, прижавшись спиной к выкрашенной синей эмульсионкой стене.
«Да».
«Тогда с сегодняшнего дня мы живем вместе. Ты рвешь все связи – сам знаешь, с кем. И мы начинаем с чистого листа».
«Живем?»
«Да. Я уже собрала вещи. Жду тебя через час в нашей забегаловке, если, конечно, ты опять мне не соврал», – строчу я и в ужасе от того, что сделала, сворачиваю приложение.
– Девушка, у вас все хорошо?
Нет. Мне так больно, что я схожу с ума. Мне вообще наплевать, что со мной будет. Мама… Мамочка, как ты могла? И как я могла… тоже.
– Все в порядке. Здесь можно срезать.
Меня все сильнее тошнит. В салоне невыносимо воняет – куревом и дешевым ароматизатором с еловой отдушкой.
Я больше не могу быть сильной. Не могу притворяться, что не люблю. Что-то с треском во мне сломалось. Может быть, стержень, на котором еще держались куски моей истерзанной плоти.
Все, что я хочу – вернуть свою счастливую жизнь. А если нет, то хоть то немногое, что от нее осталось.
Пока едем, начинается дождь.
– Какие люди!
– Марго? Привет.
– У тебя свободно? – не дожидаясь моего ответа, Рита бросает свой потрепанный рюкзачок на соседний стул и усаживается напротив. – Ты переезжаешь?
– Вроде того. Илья предложил съехаться, – я наливаю чай. Руки дрожат. Носик чайничка дробно постукивает о край чашки.
– А, ну теперь-то, конечно.
Горячий напиток обжигает губы. Я морщусь и уточняю на автомате:
– Что значит – теперь?
– Ну, после того, как Илюша не прошел фейс-контроль у отца Щербачихи. Ты что? Не знала?
– Нет, – сглатываю. Может быть, зря я заказала лимон? Вон как во рту кисло. Или горько. Или… меня опять тошнит.
– Ну, да. Говорит, мол, не вышел мордой. Оно и понятно. У него-то на дочь, небось, большие планы. Капитал к капиталу.