Посуду ему перемою, весь дом языком вылижу, да все, Боже мой, все!
Пусть полицию вызовет, пусть меня посадят, в тюрьмах тоже живут, Ванька говорил…
Мамочка, зачем я вообще сюда поперлась, дура, какая непроходимая дура… Новый Год хотела встретить хорошо, дура, вот он тебе, твой Новый Год, как всегда, дерьмо раздерьмовое, и лучше не будет уже у тебя, смирись, Сашка, просто смирись с этим…
Пока я мысленно скулила, жалуясь на сиротскую долю и вымаливая себе жизнь у жестокого мужика с пистолетом, он успел подцепить мой рюкзачок, вытрясти из него все на стол, профессионально прощупать дно, определяя наличие потайного кармана, и извлечь оттуда часы и запонки.
Поизучал это все, подняв в удивлении черную бровь, перевел взгляд на меня:
- Ты воровка, что ли?"
"- Да, но я больше ничего… Понимаете, я… - подхватилась я торопливо, лихорадочно ища слова, правильные, нужные, те, что смогут убедить страшного хозяина богатого дома, что я – овца тупая, и не надо на меня пулю тратить…
- Еще что-то взяла?
- Нет-нет!
Но замолчала, поймав его взгляд на своих волосах, в которых поблескивала корона Снегурки.
- Я сейчас… Сейчас…
Начала быстро расстегивать кафтан одной рукой, другой сдирая с себя проклятую корону, но та, как назло, зацепилась за волосы и никак не хотела сниматься, я , осатанев от страха, принялась ее дергать, несдержанно шипя какие-то матерные слова…
- Стой.
Голос его, низкий и глубокий, был настолько повелительным, что я замерла мгновенно. Одной рукой на пуговицах кафтана, а другой на застежке короны.
- Снегурка, значит…
Он щелкнул пистолетом и убрал его в ящик стола.
Невозможно передать было мое облегчение при виде этого! Словно ноги разом отнялись, еле устояла!
Я медленно убрала руку от короны, печально и криво повисшей на окончательно растрепавшихся волосах.
Аккуратно фыркнула, сдувая челку, упавшую на глаза.
Уставилась на него в ожидании, не делая больше резких движений.
Он смотрел на меня как-то странно.
Я стояла, замерев, только пялилась на него со страхом. Потому что пистолет-то он убрал. А вот пугать не прекратил. И вообще, таким, как он , пистолет без надобности. Он и так страшный до усрачки.
Здоровенный, крупный такой, костюм за хуллиард баксов сидел так, словно на него шили. Словно он в нем родился. Везунчик, любимец судьбы, не иначе.
Красивый, бабам такие нравятся.
Мне – нет. Но я и не баба.