Я поглядела в пол, вся такая печальная, и сказала:
– Я знаю, что это неправильно, Клем. Ты правда должен сказать об этом кому-то из взрослых. Но… Наверное, ты теперь тоже считаешься за взрослого?
Клем снял очки и посмотрел через них на свет, проверяя, не заляпал ли их. Он постоянно так делает.
– Значит, требуется идеальное зрение, а? – сказал он, явно польщённый тем, что я назвала его взрослым, и я кивнула.
– Так она говорит. Поэтому она и не может тестировать всё сама.
– Придётся ей это как-то исправить, если она хочет заработать.
– Ты не расскажешь папе?
– Пока что нет. Но будь осторожна. – Это прозвучало и правда по-взрослому.
Теперь я могла беспокоиться о других вещах. Викарий сказал, что Бен болен. Что это значило?
Как оказалось, всё.
Глава 14
Долго беспокоиться я не могла, потому что тем вечером у нас были поминки по маме.
Мама – мать, которой я никогда не знала.
«Поминки по маме» звучит как какое-то масштабное событие, но это просто небольшая дань памяти, которую мы устраиваем каждый год, в основном ради папы, я думаю.
Мама умерла, когда я была совсем маленькой. У нас осталась куча фоток и видеоклип, снятый на папин телефон, так что я знаю, как она выглядела. В клипе я лежу на игровом коврике, хихикаю и пытаюсь схватить игрушку, которой папа надо мной размахивает.
На фоне играет музыка: песня под названием «Вы двое» из фильма «Пиф-паф ой-ой-ой», и папа подпевает:
«Есть о ком заботиться; есть о ком подумать.
Мама тоже там: хорошенькая, с длинными собранными в конский хвост волосами и широкой улыбкой. Она смеётся над папиным хрипловатым пением, и он смеётся тоже. Потом в кадре появляется Клем – до чего же он был миленький в пять лет – особенно его пухленькие коленки – и тоже подпевает.
От этого маме становится ещё смешнее, камера показывает крупным планом её лицо с огромной улыбкой, а потом видео останавливается.
Так что, я думаю, это не настоящее воспоминание, не так ли? Это видеоклип, снятый на папин телефон. Я видела его целые сотни – а может, даже тысячи – раз.
Это называлось «коровий грипп»: то, от чего она умерла. Одиннадцать лет назад вирус разнёсся по миру на подошвах обуви, на ногтях и в желудках людей, в заражённом мясе, в продуктах и в молоке. Тысячи и тысячи людей погибли, большинство – в Южной Америке.