С тыльной стороны… и они все в, эм… даже думать противно, сержант. Принеси перчатки.
Я узнаю его голос. Это тот самый полицейский, который днём велел мне убираться от Сент-Вуфа. Я боюсь, что и он меня узнает.
Он делает пару шагов к нам.
– Ладно, – говорит он. – Кто тут у нас?
Безо всякого предупреждения Рамзи кидается в сторону и несётся через лужайку.
– Эй! Ты маленький… а ну вернись! – Но уже слишком поздно, и полицейский осознаёт, что если он погонится за Рамзи, тогда я тоже убегу, и он может упустить нас обоих.
– Фу. Что за?..
Я – как я уже, кажется, упоминала – с ног до головы измазана собачьим навозом, и рука полицейского соскальзывает в тот самый миг, когда мистер Мэш издаёт угрожающий рык и надвигается на него, обнажив зубы. Полицейский пятится.
– Отзови свою собаку, милочка. Это вообще-то противозаконно.
– Мистер Мэш… – начинаю я, но пёс не слушает.
Я уже понимаю, что произойдёт дальше: полицейский всё пятится, и хватает одного заключительного ворчания мистера Мэша, чтобы мужчина запнулся о край компостной ямы.
– А… а-а-а… не-е-ет!
Взмахнув руками, он падает спиной вперёд в яму и неуклюже приземляется на бок. Одна его рука погружается в жижу, второй он шарит по краю ямы.
Это наш единственный шанс.
– Стоять! – эхом несётся мне в спину.
Я бегу и бегу. У ворот во двор к нам присоединяется Рамзи, и мы продолжаем бежать, через новый район, держась проулков. Все мысли о запахе и грязи вытеснила из моей головы единственная цель: убраться как можно дальше."
"А потом мы пробегаем по дорожке между двух домов и оказываемся на поле, где стоит мамино дерево, а там бежим вдоль забора, обрамляющего коровье пастбище.
– Джорджи… – хрипит Рамзи.
– Что?
– Ты воняешь!
Мы оба покатываемся со смеха и продолжаем смеяться как полоумные, хотя на дворе два часа ночи.