Сидя в пыльном амбаре в окружении старых ржавых автомобильных дверей, длинной выхлопной трубы и прочего машинного хлама, я слегка подпрыгиваю, когда мой телефон вибрирует от входящего сообщения. Это викарий: говорит, что зайдёт сегодня вечером.
Я оставляю маленькое окошечко в амбаре открытым, чтобы внутрь поступал свежий воздух, потому что мистер Мэш только что испортил воздух, а потом закрываю за собой дверь, обещая скоро снова его навестить.
У папы в мастерской работает радио, и оно впервые на моей памяти настроено на станцию с новостями. Не Классика Рока, которую папа обожает и вечно слушает, только Плохие Новости: бесконечные сообщения о распространении ЭПП.
– Всё ладом, дружок? – спрашивает он, когда я вхожу. Кажется, он схуднул. Он довольно крупный, мой папа, но его лицо выглядит осунувшимся.
В ответ я пожимаю плечами:
– Ой, да знаешь, то да сё.
Он не продолжает расспрашивать. Кажется, у всех нынче странное настроение. Папа садится на приступку автодома. Он откусывает сэндвич и предлагает и мне один. Потом мотает головой в сторону радио.
– Становится только хуже, – говорит он с набитым ртом, хотя я уже знаю, я слышала последние новости: в них объявили, что в Соединённом Королевстве умерло уже двое людей, и ещё несколько случаев под подозрением.
– Они все были бродячие, – говорит папа, пытаясь меня утешить. Это, по крайней мере, означает, что ничьи хозяева не огорчились, но мне всё равно жалко собак.
Позже тем вечером мы с Клемом сидим на диване и смотрим телевизор. Мы как будто в каком-то оцепенении."
"По телевизору крутят одно и то же: всё те же кадры из Китая, из Франции, из Канады, отовсюду. На экране всё те же репортёры стоят перед больницами, или зданиями правительств, или достопримечательностями вроде Статуи Свободы и говорят примерно одно и то же.