Толпа самбистов и дзюдоистов мгновенно окружает парней с двух сторон.
— Эй! — подлетаю с шезлонга. — Хватит.
Расталкивая их, подхожу к Мише.
— Алёна Максимовна, мы сами порешаем, — прохладно улыбается мне Шмелёв.
Тянет за локоть.
Самбисты делают шаг в сторону, образуя туннель.
— Вы идите… — показывает мне он на этот выход.
Оборачиваюсь к Мише.
— Мне очень, Миша, неприятно, как ты со мной разговариваешь, — колотится моё сердце.
Только не драка, пожалуйста! Они же сейчас разойдутся, а потом когда старших не будет рядом переломают друг друга.
— Ты хотел меня обидеть? — смотрю ему в глаза расстроенно.
— Нет, — опускает взгляд, — не хотел.
— Но обидел.
— Чем? — дёргает бровью с улыбкой.
— Если бы какой-то парень предложил твоей маме «мороженое полизать»?
Возмущенный ропот вокруг.
— Ну Вы же не мама! — закатывает глаза.
— Для вас — «мама»! Я к вам так отношусь. И мне неприятно.
— Особенно к Тарханову, — сзади.
Господи…
Уровень агрессии подпрыгивает скачком, заливая меня тестостероном. Не касаясь даже, они сдавливают своей энергетикой меня так, что перехватывает дыхание.
Мои губы обиженно вздрагивают от беспомощности. На глаза наворачиваются сл""eзы.
— Стоп! — примиряюще поднимает руки Миша. — Я был не прав. Извините, Алёна Максимовна. Пацаны… Без обид.
Тянет руку Яшину. Ваня пожимает.
Меня отпускает, колени подкашиваются.
— Спасибо… — бормочу я, сбегая от них.
— А что здесь происходит? — подходит Нина Михайловна.
Вовремя, как всегда!
— Ничего, — пожимаю плечами.
Парни расходятся.
— А Алёна Максимовна у нас как обычно в самом центре «ничего»? — недовольно.
— Это мои подопечные, где я ещё должна быть? — раздражённо выплескиваю я эмоции.
Не дожидаясь ответной реплики, прохожу мимо."
"И вроде бы всё закончилось хорошо, но внутри меня всё дрожит от обиды и хочется плакать.
Не из-за слов Миши, а этого выкрика в спину, который самбисты не прокомментировали. Но по мне он ударил ещё сильнее, чем Мишины скабрезности. Потому что ударил в больное место.
Поспешно иду к себе в комнату, потому что чувствую — сейчас разревусь.
И успеваю только залететь внутрь, как напряжение последних дней выплескивается небольшой истерикой. Обняв подушку, тихо рыдаю.
Господи, только бы не зашёл никто!!!
Ложусь на кровать, отворачиваясь к стене.
Слышу сначала шаги, потом залетает Марат.
— Ал""eн?!
Сжимаюсь, боясь дышать. Тарханов, не Ваня. И что-то мне подсказывает, рук жать не будет, если увидит меня рыдающей.
Делаю глубокий долгий вдох.