Он медленно расхаживал взад-вперед вдоль клубящегося за его спиной магического барьера:
— Двадцать лет… Знаешь, чем я занимался, когда был примерно твоего возраста?
— Что еще ты мог делать? — Сюэ Мэна распирало от благородного гнева. — Кто не знает о той дичи[225.5], что ты тогда творил? Отобрал перстень главы у своего старшего брата, чтобы узурпировать его место и возглавить Духовную школу Жуфэн, убил двух уважаемых глав других орденов, а когда люди потребовали у тебя ответить за это по справедливости, ты выколол им глаза… Ты отбитый на голову извращенец, беспринципный и бессердечный недочеловек, глухой к мнению и чувствам других людей тиран! Если бы мне суждено было натворить такое в двадцать лет, то я предпочел бы скоропостижно скончаться в двенадцать!
Увидев, как распалился его сын, Сюэ Чжэнъюн испугался, что если Сюэ Мэн в самом деле спровоцирует Сюй Шуанлиня, то может и не справиться с последствиями.
— Мэн-эр, поменьше говори.
— Ой, да ладно, — к всеобщему удивлению, услышав его замечание, Сюй Шуанлинь лишь с улыбкой махнул рукой. — Пусть продолжает, почему бы ему не высказаться?"
"Сюэ Мэн, увидев, что тот по-прежнему улыбается с таким выражением лица, словно с умилением наблюдает за сидящим на жердочке хлопающим крыльями и болтающим чушь попугаем, не удержался и, прикрыв смущение гневом, вспылил:
— Ты… ты в самом деле бесстыжий! Ты безнадежен!
— Почему сразу бесстыжий? К тому же вся твоя речь от начала до конца — полная ерунда, — ответил Сюй Шуанлинь.