Хуайцзуй тут же разгневался и вспылил:
— Чушь! Ты сам-то знаешь, о чем говоришь?
Изначально Чу Ваньнин был уверен, что стоит ему рассказать об истинном положении вещей в мире, которое ему удалось увидеть своими глазами, и его наставник, безусловно, изменит свое отношение и перестанет закрывать глаза и уши на творящееся за стенами храма. Он совсем не ожидал такой реакции от Хуайцзуя и в растерянности сказал:
— Учитель всегда наставлял этого ученика, что должно заботиться о печалях и бедах других людей, как о своих собственных… За эти десять дней этот ученик обошел двадцать три деревни в пределах Верхнего и Нижнего Царств и увиденное поразило меня до глубины души.
Не успел он договорить, как разгневанный Хуайцзуй прервал его:
— Кто разрешил тебе самовольно покинуть храм?! Мирское не властно[239.9] над этой горой. В первую очередь ты должен заботиться о том, чтобы взрастить плод праведности[239.10] и вознестись. Так почему же, постигнув тайны божественного провидения[239.
Чем больше Хуайцзуй говорил, тем больше он злился, и тем шире открывались глаза Чу Ваньнина.
Он видел, как, раздраженно тряхнув рукавами, его отец-наставник принялся медленно расхаживать в потоках льющегося с небес серебристого лунного света.
Чу Ваньнин закрыл глаза.
— Ты признаешь свою ошибку?! — в гневе крикнул Хуайцзуй.
— …
— Отвечай!
— Этот ученик, — Чу Ваньнин на миг замолк, а потом голосом твердым, как сталь, закончил, — не признает.
— Наглец! — Хуайцзуй отвесил ему хлесткую пощечину.
На щеке Чу Ваньнина сразу проступил красный отпечаток, но он тут же снова вскинул голову. В его глазах недоумение сменилось негодованием:
— Учитель, на протяжении многих лет ты учил меня праведной жизни и наставлял заботиться о других людях и судьбе мира.