Бешено пульсирующий огромный член с неистовой силой проталкивался внутрь и растягивал, казалось бы, никогда ранее не подвергавшееся вторжению отверстие.
Боль.
Это и правда было очень больно.
В памяти вдруг всплыло ласково улыбающееся лицо Мо Жаня в ту ночь, когда в стремительном потоке воды из горячего источника он поцеловал его и сказал:
— Если я войду в тебя, ты не выдержишь. Послушай меня, мы сделаем это в следующий раз.
Но Наступающий на бессмертных Император даже не думал отступать и щадить его. Ужасающих размеров член, казалось, стремился разорвать его кишку.
Будто выброшенная на берег рыба, он из последних сил боролся за жизнь, но в ответ на его отчаянное сопротивление Тасянь-Цзюнь лишь отвесил ему хлесткую пощечину и сквозь зубы процедил:
— Я ведь не впервые тебя трахаю.
…Алый отпечаток ладони медленно расплывался на щеке.
Чу Ваньнин отвернулся. Волосы растрепались, уголки глаз покраснели, но он не сказал ни слова и не заплакал. Этим вечером его унизили, как никогда прежде, но именно сегодня он гордо взирал на все происходящее с более недосягаемой высоты, чем когда-либо раньше.
Обхватив Чу Ваньнина за талию, Мо Жань продолжал двигаться, непрестанно ударяясь бедрами о его промежность. Там, где их тела соединялись, было ужасно горячо и влажно. Мо Жань не сводил глаз с его лица, усердно стараясь разглядеть на нем стыд и унижение. Вдруг толчки прекратились. Лежащий на нем сверху красавец тяжело дышал, взгляд его потемнел. Ухватив Чу Ваньнина за подбородок, он вынудил его повернуть голову.
— Ты…
Похоже, он опять хотел сказать что-то оскорбительное, но в свете свечей его взгляд наткнулся на пару потемневших от боли глаз.