Любимая наложница… Это он про императорскую наложницу Чу?
Тогда этот так называемый «сердечный друг старшего брата»…
Ши Мэй взял мандарин из рук Наньгун Лю и, улыбнувшись, погладил его по голове:
— Ты все сделал правильно. Но мне нужно кое-что обсудить с этой наложницей Чу, поэтому ты пока иди и поиграй где-нибудь.
— А можно мне остаться и здесь поиграть? Я могу помочь почистить мандарины.
— Тебе нельзя тут оставаться, — ответил Ши Мэй, — некоторые беседы взрослых не предназначены для детских ушей.
Наньгун Лю пробормотал какую-то очередную глупость и, повернувшись, послушно вышел.
Какое-то время тишину комнаты нарушало лишь их дыхание и потрескивание свечи.
Ши Мэй взял один мандарин и ловко снял кожуру. Очищая мякоть от белых прожилок, он как ни в чем не бывало продолжил болтать с Чу Ваньнином:
— Ты же понял, кто заходил сюда только что?
— …
— Его голос, должно быть, тебе хорошо знаком.
Тщательно очистив мандарин, он поднес дольку к губам Чу Ваньнина:
— Попробуй, это мандарины с горы Цзяо.
Чу Ваньнин отвернулся.
Ши Мэй неспешно продолжил:
— Посмотри на себя — только проснулся, а уже злишься.
Помолчав еще немного, Чу Ваньнин холодно спросил:
— Где он?
— Кто?
— Ты знаешь, о ком я говорю.
Ши Мэй чуть приподнял брови:
— Хочешь спросить меня о Мо Жане?
— …
Увидев, что он молчит, Ши Мэй с мягкой улыбкой продолжил:
— Ты и правда очень заботишься о нем.
В ответ человек с завязанными глазами лишь поджал губы, отчего линия его подбородка заострилась, и лицо стало выглядеть еще более изможденным.
Какое-то время Ши Мэй наблюдал за ним, ощущая, как пылающий в его груди злой огонь разгорается все сильнее. Однако он всегда кичился своим умением сохранять выдержку и спокойствие, да и спешить ему было особо некуда.
Вкушать пищу нужно изящно, не обнажая зубов и не роняя крошки. Трапезничать, глотая большие куски и обгладывая кости, как это делал Тасянь-Цзюнь, слишком расточительно. Если так злоупотреблять пищей, то может выйти, что лакомство еще толком не распробовано, а тарелка уже пуста. Само собой, Ши Минцзин смотрел свысока на эту переродившуюся вечно голодную псину.