Ши Мэй на мгновение запнулся, но потом все же спросил:
— И в чем разница? Меня можно обвинить лишь в коварных планах. Разве не его руки обагрены кровью?
Чу Ваньнин пристально посмотрел на него:
— Ты сам прекрасно знаешь, что за ядовитую дрянь посадил в его сердце.
— Ну и что с того? Даже если я посадил в него паразита, разве это не он убивал людей? — возразил Ши Мэй. — В прошлой жизни ты своими глазами видел, как он отнял жизни у половины живых существ своего мира. Сюэ Чжэнъюн, Ван Чуцин, Цзян Си, Е Ванси… от чьих рук пали все эти люди?
Он медленно поднял руки, рассматривая свои длинные пальцы с аккуратно закругленными гладкими ногтями и пару изнеженных, идеально чистых и во всех смыслах безупречных ладоней.
Взглянув на Чу Ваньнина, Ши Мэй со смехом спросил:
— Неужто и впрямь от моих?
От гнева Чу Ваньнин на какое-то время просто потерял дар речи.
— Разве это я хотел истребить Духовную школу Жуфэн, или, может, это я решил убить Сюэ Чжэнъюна? Ты не имеешь права требовать с меня ответ за эти преступления.
От каждого произнесенного им слова омерзение в душе Чу Ваньнина только росло, а услышав про то, что этот человек чувствует себя несправедливо обиженным, он вдруг поднял глаза и, окинув его ледяным взглядом, переспросил:
— Это тебя несправедливо обидели?
— Все было сделано его руками, так почему Учитель по всем винит меня?
— Разве ты не знаешь, что он за человек?!
— Что он за человек, не только мне, но и всем вокруг прекрасно известно, боюсь только, Учитель так и не смог этого понять, — ответил Ши Мэй.
Ши Минцзин ненавидел грязь. Обнаружив, что после очистки мандарина несколько белых волокон застряли между пальцами, он достал белоснежный шелковый платок и тщательно вытер руки, после чего принялся перечислять:"
"— Почему Мо Жань смог истребить Духовную школу Жуфэн? Потому что в его сердце жила ненависть.