Немало лично знавших Мо Жаня учеников и старейшин застыли в оцепенении, охваченные смешанными чувствами. Сюэ Чжэнъюн и госпожа Ван тоже молчали и пораженно смотрели на застывшего перед ними Мо Жаня.
От зеленого юнца до уважаемого всеми образцового наставника, этот ребенок буквально вырос у них на глазах. Но теперь им говорят, что с самого начала все это было одной большой ошибкой: Мо Жань вовсе не их племянник, более того, между ними стоят отнятые человеческие жизни и кровная вражда. Что тут можно сказать? Что тут можно сделать?
Сюэ Чжэнъюн этого не знал, и госпожа Ван тоже не могла этого понять.
В повисшей тишине Му Яньли сказала:
— Мо Жань, хотя вы достойны жалости, но совершили слишком много преступлений, чтобы их можно было простить.
Мо Жань издавна не любил Цитадель Тяньинь, поэтому просто закрыл глаза и не стал ей отвечать.
Му Яньли презрительно взглянула на него. Ее исполненный торжественности голос разнесся по залу подобно звону храмового колокола:
— Вы зверски убили множество простых людей, сожгли целый терем, обманным путем получили высокий статус, прикрывались именем молодого господина… Кроме того, прекрасно зная о своем кровном родстве с семьей Наньгун, на горе Цзяо вы предпочли остаться безучастным зрителем, а затем, следуя непостижимому для нас замыслу, проникли в орден Гуюэе и совершили массовое убийство, залив кровью всю приемную… В конце концов, скажите, зачем это было, какова ваша конечная цель?
— Я уже говорил, что не убивал людей в Гуюэе.
"— Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти — это первая запретная техника, которая не используется уже тысячи лет. Вам не кажется, что подобная отговорка слишком абсурдна? — холодно отрезала Му Яньли. — Боюсь, что все дело в том, что вы, как потомок рода Наньгун, не пожелали смириться с текущим положением вещей.