Ему оставалось только опустить голову, но слезы все равно продолжали течь из-под густых черных ресниц…
Ослепленный и оглушенный, он не понимал, где находится. Только лишь обоняние не покинуло его, оставаясь все таким же ясным, и он почувствовал дыхание ветра, запах людского моря, аромат цветов, трав и деревьев. Когда его снова толкнули в спину, он, чуть замявшись, послушно пошел вперед.
Очень медленно его уши начали привыкать к окружающему шуму.
Он слышал голоса множества людей: их слова и перешептывания, собираясь вместе, поднимались и опускались, как приливные волны огромной реки.
Мо Жань почувствовал, что задыхается.
Он был слишком слаб.
Сейчас он был настолько бессилен, насколько это вообще возможно.
— На колени.
Сопровождающие толкнули его, и он упал на колени. Высоко в небе ослепительно ярко сияло солнце, освещая его изможденное и осунувшееся лицо.
Он и подумать не мог, что снаружи сегодня такой погожий солнечный день.
— Это тот самый образцовый наставник Мо…
— Я и представить не мог, что когда-нибудь увижу, как его судят в Цитадели Тяньинь. Эх, не зря говорят, чужая душа — потемки!
В ушах гудели и жужжали отголоски чужих слов, зрение Мо Жаня начало проясняться, но все еще оставалось слишком нечетким. Все, что он мог сейчас — спрятав глаза за густой тенью ресниц, попытаться рассмотреть, что находится прямо перед ним…
В памяти всплыло то давнее публичное судебное разбирательство в Цитадели Тяньинь, которое в юности ему вместе с Сюэ Чжэнъюном и Сюэ Мэном довелось видеть своими глазами.
Люди в зрительном зале хаотично двигались, тесня друг друга, подобно карасям, идущим на нерест против течения реки. Здесь были не только простые люди, прибывшие в Цитадель Тяньинь поглазеть на допрос, но и весь цвет мира совершенствования.
А потом он поднял голову и посмотрел вдаль.
Туда, где возвышались высокие трибуны, на каждой из которых порознь сидели приглашенные гости из разных духовных школ.