По логике вещей всю вашу школу надо распустить и выгнать вас отсюда взашей, а вы еще смеете тратить наше время на препирания?! Однако, может, пора и честь знать?!
— Сюэ Чжэнъюн! Вы еще смеете заступаться за него? А может, вы вообще с ним заодно!
Люди вокруг кричали и галдели.
Будь то орден или семья, часто именно так и бывает. Стоит одному вознестись, подобно божеству, и все разношерстное подворье возносится следом за ним[271.1]. Однако если один виновен в вопиющем преступлении, вся его семья и орден будет считаться логовом коварных демонов.
— Это только мера греха, а не окончательный приговор, — наконец, холодно обронила Му Яньли. Ограничившись констатацией факта, она всем видом продемонстрировала, что не хотела бы обсуждать что-то с Пиком Сышэн. — Глава Сюэ, не спешите, после меры грехов будет и мера для заслуг. Заслуги компенсируют ошибки, и по итогу взвешивания выносится окончательный приговор.
Закончив с пояснением, она снова повернулась к Мо Жаню и все тем же лишенным эмоций тоном приказала:
— Продолжай каяться в грехах.
— Я… когда-то… оскорбил наставника… опорочил память… предков…"
"— Оскорбил наставника и опорочил память предков[271.2]?
Эти его слова порядком озадачили зрителей, Мо Жань же чувствовал себя так, словно у него горит сердце.
«Оскорбил наставника и опорочил память предков» — это преступление из его прошлой жизни… Вода Оправдания смогла вырвать из его глотки признание в тягчайшем грехе его прошлой жизни!
Но он не желал говорить это… Он не хотел говорить! Неужели под алчущими взглядами бесчисленных глаз он должен будет рассказывать, как именно он оскорблял Чу Ваньнина?
Пленил его, чтобы сделать «лучшим блюдом», предназначенным лишь для императорского стола, а потом женился на нем, сделав своей наложницей.
Он не хотел говорить.
Он чувствовал, что ему не жить, однако у Чу Ваньнина впереди еще очень много зим и лет.
Чу Ваньнин — дух священного дерева, от рождения наделенный чистейшим духовным началом и непревзойденным талантом.
Его наставник такой хороший и чистый сердцем человек.
Он хотел защитить его…
Поэтому никак нельзя допустить, чтобы эта толпа почувствовала, что у них есть некая особая близость.