Переменившись в лице, Чу Ваньнин тут же повернул голову…
— Мо Жань!
Когда Чу Ваньнин уже собирался повернуться и заслонить собой бессознательного Мо Жаня, он услышал, как император произнес четыре слова, которые словно жгучий мороз в один миг пробрали его до костей:
— Цзяньгуй, Десять Тысяч Гробов!
Раскололись камни и содрогнулись небеса!
Кровь застыла в жилах Чу Ваньнина… Ивовая лоза… лоза… изначально Тасянь-Цзюнь и Мо Вэйюй — один человек, и если Мо Вэйюй мог призвать Бугуй, значит и Тасянь-Цзюнь мог призвать Цзяньгуй!
Пробившись сквозь земную твердь, толстые крепкие стебли обвились вокруг Чу Ваньнина, сковав его по рукам и ногам.
Чу Ваньнину показалось, что его сердце и душу охватило адское пламя:
— Не трожь!
Полностью проигнорировав его крик, Тасянь-Цзюнь быстро и плавно пронесся мимо и приземлился прямо перед Мо Жанем. Бесстрастно и холодно он вглядывался в переплетение ветвей ивы, в глубине которого скрывалось лицо как две капли воды похожее на его собственное.
Его взгляд скользнул ниже и остановился на уже обнаженной окровавленной груди.
Чу Ваньнин сурово прикрикнул:
— Тяньвэнь!..
К сожалению, Тяньвэнь и Цзяньгуй были непревзойденным божественным оружием одного ранга. Тасянь-Цзюнь даже не поднял головы, а лишь едва заметно взмахнул рукой, так что вновь вернувшаяся к жизни сияющая золотая лоза схлестнулась в смертельном бою с горящим алым пламенем Цзяньгуем.
Губы Чу Ваньнина посинели, вены вздулись. Он бросил все свои силы на то, чтобы вырваться из пут Цзяньгуя.
Тасянь-Цзюнь, наконец, повернулся, чтобы взглянуть на него. В его глазах была целая смесь чувств, природу которых было очень сложно определить. Его губы едва заметно шевельнулись, после чего он с тихим вздохом сказал:
— Чу Ваньнин, ты и правда искренне болеешь за него душой.
После этих слов он внезапно поднял руку и вонзил ее в грудь Мо Жаня!
Ему нужен лишь последний осколок духовного ядра, и он сможет вернуться к нормальной жизни. Это именно он — настоящий Наступающий на бессмертных Император, он — настоящий Мо Вэйюй, это он пережил десять лет одиночества, и хотя бы поэтому заслуживает получить то, что так страстно желает.
Он один должен быть жив.
Ша!..