Чу Ваньнин не знал, когда Мо Жань очнется, но думал, что когда это случится, он обязательно должен будет что-то съесть.
— Эта каша долго томилась на курином бульоне, как ты любишь, — шептал Чу Ваньнин, с помощью духовной силы непрерывно поддерживая биение сердца Мо Жаня, который все никак не просыпался.
Если Мо Жань не сможет очнуться, то в тот момент, когда поток духовной силы Чу Ваньнина прервется, он, возможно, больше никогда не откроет глаза. И тогда уже не будет никакой надежды на его возвращение.
Как он мог смириться и по доброй воле согласиться с этим?
Мо Жань еще жив, хотя и очень слабо, но он все еще дышит. Все эти дни с восхода солнца до заката луны Чу Ваньнин оставался рядом с ним. Только когда он своими глазами видел, как поднимается и опускается грудь Мо Жаня, Чу Ваньнин чувствовал, что есть еще надежда, все еще можно вернуть.
Еще есть время.
Чу Ваньнин помнил, как однажды ночью Мо Жань очнулся. В комнате не было света, и он, оцепенело уставившись на подсвечник, едва заметно пошевелил пересохшими губами.
Тогда очень взволнованный Чу Ваньнин схватил руку Мо Жаня и спросил у него:
— Что ты хочешь сказать?
— Свет…
— Что?
— Свет… хочу свет… — Мо Жань смотрел на светильник, который не мог зажечь, и слезы катились по его щекам. — Хочу, чтобы зажегся свет…
В это мгновение одно время наложилось на другое.
Казалось, они опять вернулись в тот год, когда Мо Жань только поклонился ему как наставнику, а потом внезапно заболел. Свернувшись калачиком на кровати, тощий парнишка все время или спал, или метался в тяжелом бреду.
Когда Чу Ваньнин пришел навестить его, Мо Жань все время тихо всхлипывал и звал мать.
Не зная, как утешить больного, Чу Ваньнин сел на край кровати и, нерешительно подняв руку, потрогал его лоб. Этот тощий паренек тут же заплакал в голос, между рыданиями тихо бормоча:
— Темно… так темно… мама… я хочу вернуться домой…
В конце концов Чу Ваньнин просто зажег светильник и яркий свет вмиг осветил все четыре стены и его лицо.
— Учитель…"
"Чу Ваньнин укрыл его одеялом и ответил тихо, но очень ласково:
— Мо Жань, свет горит… тебе не надо бояться.
И вот спустя много лет вновь загорелся одинокий масляный светильник, и исходящий от него теплый свет заполнил скромную хижину, рассеяв безграничный холод и мрак.