Он понятия не имел, как можно идти к какой-то отдаленной цели, наперед просчитывая каждый свой шаг[279.8], или как красиво сыграть партию вэйци. Он умел только честно охранять и защищать своего любимого человека. Даже если при этом его изобьют так, что порвется кожа, треснет плоть и обнажатся кости, он все равно будет упрямо стоять перед «своим» человеком, не отходя ни на шаг и никого не пропуская.
О таких людях вежливо говорят, что они решительны и отважны.
А когда не боятся обидеть, что они без меры глупы и упрямы.
И вот такой очень глупый человек лежал теперь на кровати перед оконным проемом и из-под дрожащих ресниц смотрел в снежную мглу за окном. Вдруг он заметил в тени цветущей сливы хорошо знакомый силуэт.
Чу Ваньнин и не думал ничего проверять, это был всего лишь придуманный для него предлог.
Метель была слишком сильной, а он стоял под цветущим деревом слишком далеко, так что Мо Жань видел лишь его неясный силуэт и никак не мог рассмотреть выражения его лица.
О чем он думает?
Ему не холодно?
Он…
— Учитель.
Стоявший посреди снежного поля полностью погруженный в свои мысли Чу Ваньнин обернулся и в сумраке ночи увидел молодого мужчину в темной одежде с накинутым на голову одеялом, который каким-то образом вдруг оказался прямо у него за спиной.
Обеспокоенный Чу Ваньнин поспешил отчитать его:
— Зачем ты вышел? Что ты здесь делаешь? Возвращайся…
Прежде чем он успел сказать «скорее», как его со всех сторон окутало тепло.
Мо Жань поднял свое одеяло, чтобы накрыть их обоих, и вдруг сразу стало очень темно и тепло.
Они стояли под старой сливой, накрытые толстым одеялом, которым слишком давно никто не пользовался, поэтому, сколько бы его ни просушивали на солнце, оно все еще немного пахло плесенью. И неважно, насколько сильным был ветер и снегопад снаружи, к ним двоим это все уже не имело никакого отношения.
В этом теплом мраке Мо Жань обнял его:
— Хватит думать о прошлом.
— …"
"— И к тому же, — он отпустил удерживаемое над их головами ватное одеяло и поймал в свои руки замерзшие ладони Чу Ваньнина, — Учителю не нужно нести эту тяжесть на душе.