На самом деле, я считаю, что Ши Мэй тогда сказал правильные слова: Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия лишь способствовал расцвету и воплощению тех мыслей и желаний, что, не видя света, уже жили в глубине моего сердца.
Он переплел все десять пальцев с пальцами Чу Ваньнина и, прислонившись лбом к его лбу, продолжил:
— С самого начала в моем сердце было очень много ненависти и злости, но в детстве я не мог выплеснуть эти чувства. Истребление Духовной школы Жуфэн… я ведь уже тогда думал об этом. Стать первым и единственным императором всего мира — и об этом я тоже мечтал.
Кровать была очень узкой, так что Мо Жань заключил его в объятия.
То, что должно было случиться, неотвратимо приближалось и избежать этого было невозможно.
Сознание Мо Жаня опять начало мутнеть и рассеиваться, колющая боль в сердце мучила его сильнее, чем когда-либо прежде. Подобно последнему отраженному лучу солнца, улучшение его состояния не могло длиться долго. Когда умирала его мать, он точно так же интуитивно понимал, что ее время уже на исходе.
Мо Жань спрятал глаза за густыми ресницами. Дрова в печи уже прогорели, и лишь тусклый отблеск от углей отражался на его молодом и красивом лице, которое в этот момент выглядело каким-то особенно нежным и ласковым.
Этот глупый человек, вероятно, заметил страдание во взгляде Чу Ваньнина, поэтому, сдерживая собственную боль, с улыбкой пошутил:
— Ну как, очень красивый?
Чу Ваньнин растерялся:
— Что?
— Шрам, — ответил Мо Жань, — ничто не украшает настоящего мужчину так, как несколько шрамов.
Чу Ваньнин какое-то время молчал, а потом поднял руку и шлепнул его по щеке. Шлепок получился очень легким, больше похожим на ласковое поглаживание.