— Спокойной ночи, Джеймс, — тихо проговорил он, наконец решившись. Он уже привстал и чуть было не перекинул ногу обратно, как вдруг сам посмотрел на того внимательно и требовательно: — Скажи, что тебе это нужно, — прошептал одними губами, нависая и ожидая ответа.
Джеймс улыбнулся — на этот раз грустно — и покачал головой."
"— Нет, Майкл, — сказал он с легким, но явственным оттенком горечи. — Не скажу. Потому что на самом деле это не важно. Куда важнее, нужно ли это тебе. А я… — он хмыкнул и пожал плечами. — Я справлюсь.
— Я… я не знаю, нужно ли это мне… — простонал Майкл, запрокинув голову и запустив руки в волосы. — Черт возьми… — выдохнул он, снова взглянув Джеймсу в глаза.
На принятие решения ушла секунда. С шумом втянув воздух носом, Майкл ухватил Джеймса за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, скользнул взглядом по вспухшим губам и торопливо, боясь передумать, накрыл их своими, снова седлая сильные, способные выдержать его вес бедра.
— Ляг, — скомандовал он Джеймсу и толкнул его в плечо, укладывая спиной на лавку.
— Лег, — усмехнулся Джеймс, снова устраивая руки у него на заднице.
С удивлением осознав, что ничуть не возражает против такого положения дел, Майкл снова навис над ним, с неожиданной для себя жадностью рассматривая по-настоящему красивый торс. Порывисто вскинув руку, с нажимом провел ладонью по животу, груди и нервно дрогнувшему горлу и медленно поднял голову, встречаясь с Джеймсом взглядом.
— Ладно, уговорил, — прошептал Джеймс, облизнув пересохшие губы. — Мне очень нужно, чтобы ты меня поцеловал. Сейчас же!
Дважды просить не пришлось — Майкл коротко улыбнулся и потянулся к Джеймсу, голодно впиваясь в приоткрытые губы. Очень скоро умелый язык Джеймса вовсю хозяйничал во рту, но Майкл поймал себя на странной мысли, что этого было мало. Он хотел — безумно хотел — чувствовать больше — грудь грудью, кожу кожей и… членом член?..
Сможет ли он решиться? Получится переступить через себя? Ответ можно было узнать лишь опытным путем, и Майкл начал с малого, протиснув руку между их телами.
Осторожно — видимо, чтобы не напугать, — Джеймс толкнулся в его руку и снова негромко застонал. Тягучий, низкий, совершенно мужской стон был таким неправильным, таким чужеродным, что оставалось только диву даваться, насколько он оказался возбуждающим.