Я ведь знаю, что от Марфы тут только тело. Назови свое истинное имя.
Женщина испуганно уставилась на Иоанна Васильевича. Но промолчала. Даже губы поджала поплотнее.
– Ты пойми. Я благоволю твоему мужу. Он много добра мне делает. Но лжи не потерплю.
– Что тебе с моих слов? Супруг мой, тебе что на этот вопрос ответил? Али ты его не спрашивал?
– А чего его спрашивать? И так ясно, кто он. А вот кто ты – я не ведаю.
– Я его супруга законная. Перед людьми и Богом венчаная.
– Ты ведь понимаешь, что я могу добиться своего иначе? – нахмурился Иоанн, которого задевало, что эта женщина ему перечить.
– Почто ты угрожаешь мне Государь? Али я обидела тебя чем? Али что замышляла супротив тебя дурное?"
"– Кто твой супруг – я ведаю. И его нежелание сие объявлять народу я понимаю. Но кто ты в летописях не пишут.
– Я Марфа. Именно этим именем меня кличут. Почто тебе другое имя?
– Не хочешь говорить?
– Государь, – тяжело вздохнула молодая женщина. – Не все вещи можно говорить. Моя жизнь здесь. Моя судьба – быть верной супругой твоего преданного слуги, что живота своего за тебя не пожалеет.
– Ошибаешься. Важно. Вопрос о супруге твоем обсуждают на Поместном Соборе.
– Это плохо.
– Ты ведаешь, что это такое?
– Разумеется. О том все православные ведают.
– Но не все понимают, что это плохо. Проклятье! Почему ты упорствуешь?
– Повторюсь, Государь, не все я могу говорить. Да и супруг мой.
– Так ты признаешься?
– Ты и так видишь, что мы другие. Молю, не мучай нас расспросами. И, если это будет в твоих силах, избавь супруга моего от признания на Соборе.
Царь замолчал.
И крепко задумался.
Мозаика в его голове собралась в единую картинку. Намеки этой женщины навели его на мысль о то, что одним из условий освобождения из ада было молчание. Они должны были жить новую жизнь, не пытаясь продолжить давно законченную старую. Оттого они оба и открещиваются от признаний и былого положения.
– Скажи мне забытое имя, – наконец спросил он после очень долгой паузы, в течение которой сверлил ее глазами.
– Алиса, – произнесла она. – Так звали ту несчастную.
– Ту несчастную? – удивился Царь. Но осекся. И кивнул, прижав указательный палец к губам, давая тем самым понять, что он выполнит свое обещание.
Они постояли. Помолчали.