И хоть взбунтовался супротив отца, но нутро-то свое никуда не дел. – продолжал он рассказывать им сериальную концепцию.
– А черти?
– А что черти?
– Ну они ведь охотятся за нашими душами!
– Да кому они нужны? – фыркнул Андрей.
– Но…
– Хватит, – произнес молодой вотчинник, подняв руку. – Я не хочу об этом более говорить. И вы о том, что я вам сказал, не болтайте.
Все четверо энергично закивали, но по лицам было видно – этот секрет они разболтают. Уже сегодня вечером и разболтают. О том, что их хозяин много всего знает, оттого что в аду, сидя на сковородках беседовал с другими грешниками.
Глупо. Он опять фигню сболтнул.
Видимо все эти вопросы, связанные с организацией и обучением, совершенно ему всю голову забили, из-за чего он снова стал жестко промахиваться. Он ведь по сути забыл, что разговаривает с аборигенами XVI века. А зря… очень зря…
Глава 5
1554 год, 21 сентября, Рим
– Кто там? – устало спросил Игнатий Лойола, подняв глаза на секретаря, слишком поспешно вошедшего к нему.
– Брат Доминик. Вы просили безотлагательно докладывать о его приходе.
– Да, конечно. Зови.
Тот вошел. И они минут пять уделили ритуалу пустых слов и совершенно формальных приветствий.
– Наш общий друг, Станислав, – наконец перешел к делу брат Доминик, – посылал своего человека в Тулу, чтобы разобраться в происходящем. И тот, вернувшись, сказал ТАКИЕ слова, что многих они и испугали, и заворожили одновременно.
– Вот как? – заинтересовался Лойола. – И чем же?
– Брат Себастьян заявил, будто бы уверен, что этот странный человек действительно воскрес.
– Доминиканец?! – не на шутку удивился Игнатий. – Это сказал доминиканец?! Не верю.
– Это еще не все. Незадолго до моего отъезда стало известно, что в Москве волнения. Сильные. По последним сведениям, туда идет их Царь с войском.
– Он же обычно в Москве и сидит.
– Обычно, но не всегда. Как только он выступил на юг, чтобы противостоять вероятному вторжению тартар, так волнения и начались. Верующие выступили против митрополита.
– Это еще почему?
– Мы пока разобраться не смогли в причинах, породивших этот бунт. Нам известно только, что они требуют его судить. Звучат обвинения в симонии, стяжательстве, а также потворстве степным набегам да угону христиан в рабство.
– Это же безумие!"
"– Однако это так.