— Она и близко не приблизиться к этой грязной империи, построенной на крови.
Наследница Стил. Империя?
Меня шатает от такого количества информации, брошенной в лицо. Я чувствую, что меня сейчас снова стошнит.
Джонатан улыбается.
— Тот факт, что империя построена на крови, делает это еще более желанным. Тебе не кажется?
— Моя Эльза и близко не подойдет ни к этим деньгам, ни к этой фамилии. Она Эльза Куинн, — огрызается тетя.
Дядя сажает ее и кладет руку ей на бедро, как будто хочет помешать ей снова подняться.
— Тогда ты говорил, что нет никаких условий.
— Я говорил, что нет никаких условий, но я сказал, что вернусь, когда ей исполнится восемнадцать.
Нижняя губа тети кривится.
— И чего ты хочешь, мистер Кинг? — голос дяди становится жестче. — Потому что ты не встретишься с Эльзой. Сначала тебе придется иметь дело со мной.
— При всем уважении, пройти через тебя будет не так сложно, мистер Куинн.
— Чего ты от нее хочешь? — дядя стискивает зубы, все его поведение излучает напряжение.
— Я позволил Эльзе жить десять лет назад, и я позволяю ей жить сейчас, но в тот момент, когда я решу сжечь кровь Стил, текущую в ее венах, никто не остановит меня. — он делает паузу. —
Я закончу жизнь, которую спас, в мгновение ока.
Моя спина хрустит, а пальцы дрожат.
Я закончу жизнь, которую спас, в мгновение ока.
Что, черт возьми, он имеет в виду под этим?
— Она не имеет никакого отношения к своему отцу! — кричит тетя.
— Ты уверена в этом? — глаза Джонатана темнеют. — В конце концов, она маленькая принцесса Стил, ради которой он пожертвовал всем.
— Оставь Эльзу в покое, или я не останусь на месте, — говорит дядя тихо, но угрожающе.
— Я ценю твою смелость, но ты не можешь ничего со мной сделать, мистер Куинн. — Джонатан встает и застегивает пиджак. — А теперь, если вы меня оба извините, мне нужно присутствовать на заседании совета директоров.
Он внезапно поднимает глаза и встречается со мной взглядом, как будто знал, что я все это время слушала.
Я замираю, когда жестокая ухмылка кривит его губы, прежде чем он поворачивается и выходит за дверь.
Ни тетя, ни дядя не провожают его. Лицо тети красное, а дядя держит ее за плечи, словно не дает ей развалиться на части.
Я стою за стеной, мои внутренности разлетаются на миллион кусочков.
Все, что сказал Джонатан, кружится в моей голове, как ураган, которому не видно конца.