Сыч – птица ночная

В нормальных временных единицах это объяснить довольно проблематично, а на практике выглядит примерно так: если у вас есть возможность кувыркаться и выписывать кренделя на грунте, вы выпускаете навскидку полмагазина по вспыхивающим в двадцати-сорока метрах от вас смертоносным светлячкам вражьих стволов, пытаясь нащупать их своим свинцом, затем стремительно перекатываетесь по рубежу на пять-шесть шагов, опять жмете на спусковой крючок, вновь перекатываетесь, на ходу изрыгая проклятия, выбрасывая отработанный магазин и вставляя новый — и так до тех пор, пока не израсходуете весь носимый боекомплект (как правило — 8-10 магазинов, больше просто некуда засунуть).

Работать в таких условиях короткими очередями категорически возбраняется — это не то чтобы малоэффективно, а просто опасно для жизни, поскольку подавить инициативу вражьего стрелка можно лишь плотным и регулярным огнем. А для тех военных, что носят погоны, но о войне лишь читали в книгах, поясняю: не нужно скептически хмурить брови, припоминая табличные нормативы учебных стрельб с расходом боеприпасов, не превышающим тридцати патронов на всю накрытую мишенную обстановку. Это таким образом толстые дяди с большими лампасами над нами пошутили: не из злого умысла, а по простоте душевной и отчасти в целях экономии. Так что не верьте, когда ловкие репортеры взахлеб рассказывают вам о получасовом встречном бое между двумя внезапно напоровшимися друг на друга рейдовыми группами. Восемь-десять магазинов — вот реальный временной лимит такой скоротечной баталии. Как только данный лимит исчерпан, те, кто остался без патронов, автоматически переходят в разряд «безвозвратные потери»…

Итак, снаружи никто более не стрелял. Через разбитые стекла в салон назойливо врывались запахи и шумы отзвучавшей баталии; Несло порохом, гарью, кислятиной, какой-то нездоровой поджаркой. Кто-то предсмертно скулил, хрипя на вдохе надсадно — совсем рядом, у джипа, может, даже Хафиз-пулеметчик или седой воин Гасан. Взбудораженный гомон людской толчеи доносился со стороны кабинетной колонны, кто-то надсадно орал матом, всхлипывая от боли и выплевывая в спешке звонкие согласные.

В правом заднем оконном проеме возникла сильно небритая личина в лохматой овечьей папахе, вытаращилась на меня и безразмерно удивилась:

— Мотри, бля — живой! Ну ни фуя себе! А как эти долбили по машине! А он — живой! Не, ты погляди!

Затем небритая личина посмотрела озабоченно куда-то вбок и свела на переносице густые брови:

— У, чамора! Живучий, гада.