В ее взгляде, насколько Лена могла вспомнить, не было никакой надменности, обычно свойственной женщинам, сознающим, насколько они красивы. Нет, Дарья Жильцова смотрела открыто и просто, мягко улыбаясь в объектив фотокамеры.
Никита не любил такие лица, считал, что в них нет никакой тайны и загадки, а потому и работать там не с чем. Лена не очень доверяла его мнению, считая, что все-таки, как бы это ни было неприятно, но фотограф он не очень хороший, более того – его камера часто уродовала людей, а не украшала.
Отвлекшись на мысли о Никите, она рассердилась:
– Конечно, как я могу не пропускать мелочей, если в голове постоянно крутится только он? Я все время о нем думаю, это мешает работать. Вон и про список клиентов турфирмы забыла, и про то, что Жильцова в Праге была в прошлом году, прямо неудобно перед стажером. Надо хоть на пару дней отставить все лишнее.
Она снова вернулась к письму, в котором Алексей интересовался планами Дарьи на лето и приглашал приехать к нему в Прагу. Лена перешла к открытому в другом окне ответу – в нем содержались пространные объяснения невозможности этой поездки и ссылки на то, что таких далеких планов Дарья не строит, а потому и обнадеживать Алексея не хочет, однако в последней строке она вдруг написала «очень надеюсь на нашу скорую встречу», и Лена задумалась. Если женщина не собиралась ехать куда-то, то, выходит, это собирался сделать Полосин? Письмо было датировано началом апреля, и версия о спонтанной поездке Алексея сразу перестала быть правдоподобной.
– Наверное, Петр был прав и муж все-таки узнал об этом, – пробормотала она, делая пометку в ежедневнике. – Хотя вполне мог столкнуться с Полосиным, заехав зачем-то на квартиру тещи, тоже ведь может быть. А что? Теща на даче, попросила проверить, все ли в порядке, почему нет? Приехал, а там чужой мужик.
Закрыв ноутбук, Лена выключила бра над кроватью и попыталась уснуть.