Как тебе вообще в голову пришло бросить Андрея ради этого твоего Дядюшки Ау? Он же самовлюбленный павлин, у него даже хвост уже не складывается, так и торчит разложенным веером, и тебя хлещет постоянно перьями по лицу, но ты этого упорно не замечаешь, тебе даже нравятся следы от этих ударов на твоем лице. Ты знаешь, что у вас нет будущего, сама ведь говорила еще раньше: ему не нужна в будущем ни ты, ни, тем более, дети от тебя. Ты понимаешь это, тебе обидно, но ты упорно продолжаешь цепляться за эти отношения, в которых ты только отдаешь и ничего не получаешь.
– А я несчастна?
Юлька в упор уставилась на нее:
– Ладно, ты врешь мне, это можно понять. Но себе-то зачем? Ведь ты не хуже меня все понимаешь.
– Ты не понимаешь, – прошептала Лена, опуская голову.
– Ты даже сравнение выбираешь убийственно депрессивное: не «плохо без него», а «хуже, чем с ним» – неужели сама не слышишь?
– Слышу… но пусть лучше так, зато он у меня есть.
– Это временно, – жестко отрезала Юлька. – И в этот раз ты уже не поднимешься. Он тебя сломал еще в прошлый раз, а сейчас, когда он уйдет, то добьет тебя окончательно. Ленка, ты мой единственный родной человек, я не могу спокойно смотреть на то, как это ничтожество топчет тебя.
– Никто меня не топчет…
Юлька махнула рукой, встала и снова ушла в кухню, а Лена все-таки расплакалась, как ни старалась избежать слез.
Утром Лена проснулась раньше подруги, тихонько выбралась из постели и вышла в кухню. В раковине с вечера осталась посуда, которую они решили не мыть, на столе – два куска пиццы в коробке и морс в кувшине, успевший закиснуть.