Кстати… Когда я впервые познакомилась с Николаем Павловичем, то стала ворошить прежнюю память не только насчет характера, но и насчет здоровья. Вроде бы богатырское: любил щи да кашу, спал на солдатской койке, накрывшись шинелью, умывался, чистил зубы, посему к дантистам не обращался. Ни при Советской власти, ни после это не акцентировалось — Николай Палыч никогда не считался царем-примером. Вот если бы со щеткой дружил Пушкин или Ломоносов…
Но может, нет противоречия? Еще Роберт Бернс подметил: зубная боль — предмет для шутки.
С чего о царской боли задумалась? Своих забот нет?
— Еще какие проблемы? — невесело спросила я.
— Так, мелочь, — заметил муж. Но таким тоном, что стало понятно: речь идет о занозе, которая неощутима на фоне других проблем. Но побаливает. И не вынимается.
— Твои прогрессы — от нечистого, — продолжил Миша. — Как помнишь, слухи эти пошли после наводнения. И продолжаются. Мол, не может быть такого, чтобы корабль плыл, а ни весел, ни парусов, ни даже парового колеса не видно. Чтобы икру из Астрахани доставить в столицу и ни одна икринка не испортилась, без колдовства не обойтись. И сладости приворожительные выпускаешь. И даже не намекают, а прямо говорят в проповедях, что благодаря своим прельстительным изделиям княгиня Шторм и ее домочадцы получили доступ к царскому семейству.
— Источник кликушества? — спросила я, хотя и сама знала ответ.
— Самый модный исповедник и проповедник архимандрит Фотий. Да-да, тот самый из эпиграмм."
"Одна из моих забавных проблем этого мира — характеристики многих современников я запомнила со школы, и даже не из параграфов учебников, а по эпиграммам.
Благочестивая жена
Душою Богу предана,
А грешной плотию
Архимандриту Фотию.
По совокупности таких стишков, написанных или приписанных, Александр Сергеевич сослан в свое поместье.
Так-то сам Фотий — явление интересное. Это история даже не скоростного карьерного лифта, а карьерной ракеты.