Баба испуганно прикрыла рот рукой.
Через час к Шергину явился ротмистр Плеснев, от него пахло водкой, запасенной в Айле. Он был красен и воинствен: без предисловий предложил провести мобилизацию среди кержаков и ждал немедленного согласия полковника.
Но тот раздумывал.
– В армию раскольников не забривали.
Ротмистр выкатил глаза и выдохнул:
– Так пускай хоть теперь послужат отечеству, мужичье непоротое. Пошлину веками в казну не платили, чего ж с ними нынче церемонии разводить…
– Делайте как хотите. – Шергин утомленно махнул рукой, отсылая Плеснева прочь.
Зная нрав ротмистра, он ждал воплей с улицы, навязчивого шума и бабьего переполоха. Но ничего этого не было. В пустой избе, не богатой имуществом, однако чисто прибранной, медленно текло время и тихо скреблась под полом мышь. Хозяева избы убрались к соседям. Васька пропадал, затем явился, узнал, не надо ль чего. Шергин прогнал и его. Нестерпимо болела голова, он пытался освободить ее от лишних, похожих на гири, мыслей, но не мог ни поднять их, ни выбросить.
Часам к шести Шергин не стерпел обманчивого спокойствия за окном и вышел на крыльцо, кликнул проходившего солдата, спросил, где ротмистр Плеснев. Солдат почесал лоб под шапкой.
– С дохтором, кажись, был. Новеньких ему сдавал."
"Шергин отправился разыскивать доктора.
Перед ним переминались с ноги на ногу и мерзли на ветру четверо молодых кержаков, раздетых до подштанников. Еще двое уже были признаны годными.
– Повернись, – велел доктор следующему, – вытяни руки. Подойди ближе и спусти штаны.
Парень заупрямился, и в ребра ему уперся солдатский штык.
– Годен, – сказал доктор. – Следующий.
Шергин дождался конца осмотра. Когда шестерых новобранцев увели, он недовольно спросил:
– Что за комедию вы устроили, доктор?
– Я всего лишь выполняю свои обязанности, – невозмутимо ответил тот. – Мобилизованные должны быть освидетельствованы.
– Напомните мне, когда вы в последний раз выполняли эту свою обязанность?
– Однако…
– Правильно, никогда. Не до этого теперь.