– Я заждался твоего ответа, ты нагло игнорируешь мои сообщения. Что за дела?
– Я занята немного, ты забыл? Сегодня рабочий день.
– Увы, о таком сложно забыть, – в трубке послышался вздох. – Как твои дела? Никто не пристает? Люлей никому не надо надавать? – а теперь прозвучала усмешка, притом, довольно самодовольная.
– Нет, все хорошо. А ты? Чем занимаешься? Ну кроме общения с дворовыми собаками.
– Я у отца. Прикинь, они с твоей матушкой затеяли перестановку, и старик решил, ему нужна моя помощь. Совсем на старости лет разошелся.
– Перестановку? – и тут я услышала, как в зале раздался голос Марины Анатольевны, звук ее каблуков разносился эхом где-то совсем близко. Я вжалась в проем между двумя полками, на которых хранились заготовки и овощи. Только бы не зашла.
– Ага, папа захотел шкаф передвинуть и купить новый диван. А еще, прикинь, – Витя засмеялся, я же сжала крепче трубку. – Они купили Моту поезд и да, я забрал того робота. Короче, Матвей поверил в Деда Мороза. Ну я бы точно поверил.
На душе сделалось тепло. Я улыбнулась, слушая голос Вити и то, с каким удовольствием он рассказывал о семейных делах. А еще мне безумно захотелось увидеть Матвея, его счастливые глазки и услышать голос братика. Кажется, я успела по нему соскучиться.
– А я смотрю, у вас там весело.
– О да! Если под конец вечера мы разнесем дом, значит, день удался.
– Ладно, мне пора бежать. Не шалите там, – кинула на прощание я. Однако Витя в своем привычном стиле воспринял фразу двояко.
– Не переживай, без тебя не буду, Романова.
– П-пока, – робко проронила я. Румянец стал моим постоянным спутником с появлением Шестакова. Он, вроде, и не говорил ничего такого, но пульс все равно частил, а еще мне было тяжело сдержать улыбку.
И на моей улице наступила весна.
Приоткрыв дверь, я оглядела коридор и, когда убедилась, что там никого нет, на цыпочках вышла из подсобного помещения. Пригладила форму, сделала глубокий вдох и двинулась в зал обслуживать посетителей.
Вот только в отличие от девочек, я терпеть выходки «уважаемого господина» не стала. Да и было бы странно принимать всё за чистую монету, когда тебя откровенно принижают, откидывая грязные ругательства.