Лишь смотрю на любимое лицо.
— Эй, Лана, — Макс теснее прижимается к стеклу. — Я люблю тебя.
Не слышу, нет. Читаю по губам и расплываюсь в кривой улыбке. Его слова и лицо – единственное, что запоминается перед тем, как наступает полная темнота.
Кровать трясётся. Очень сильно трясётся. Неужели землетрясение? Опять? Ведь уже было неделю назад. Целых девять баллов! Нужно срочно разбудить Макса и успеть забрать из чулана тревожный рюкзачок.
Пытаюсь вытянуть руку, но она скована чем–то мягким и эластичным.
— Макс! — рот открыла, но голос собственный не услышала.
Где–то читала, что при сонном параличе тело не поддается контролю, но человек в сознании и при этом испытывает странные и порой очень пугающие переживания.
Концентрируюсь. И с невероятными усилиями воли у меня получается подвигать пальцами ног. От этого действия, наконец, просыпаюсь окончательно. С вскриком распахиваю глаза и таращусь на стеклянное окошко моей капсулы. Тут же вспоминаю последние события и как я тут оказалась. За стеклом на потолке моргают лампы, отчего рассмотреть комнату не удаётся. Но я вижу валяющиеся на полу разбитые капсулы.
Нужно выбраться и проверить, позвать на помощь! Как это сделать, будучи связанной по рукам, ногам и зафиксированной за живот? Биться головой об стекло в надежде, что кто–то из персонала услышит и придёт на помощь?
От очередной сильной встряски на мою капсулу падает что–то большое, и меня кренит вбок на сорок градусов.
"— Гибернация завершена, — вдруг раздаётся механический голос. Похоже, соседняя капсула что–то повредила в моей и отключила капсулу раньше времени. Очень хорошо. Разбивать лоб не хотелось. — Светлана Корина. Шесть два шесть.