Ведь теперь не надо притворяться, что она любит его. Стэннедж-Парк принадлежит ей, осталось только выпроводить его из имения.
Молчание длилось почти минуту, после чего она наконец ответила:
— Не знаю.
Данфорд почувствовал фальшь в ее словах, и в нем закипела ярость.
— Что ж, мне все равно, — почти прорычал он. — И пусть все будет иначе. — Он сорвал с себя халат и забрался в кровать. Приподнявшись над ней на руках, он увидел, какими огромными стали ее глаза.
— Я сделаю так, что ты захочешь меня, — прошептал он.
Он лег на бок поверх одеяла, под которым она пряталась, и притянул ее к себе. Она почувствовала горячее дыхание за мгновение до того, как его губы коснулись ее. Он жаждал ответа, а она все пыталась найти объяснение его действиям. Он вел себя так, будто на самом деле хотел ее. И все-таки она знала, Что это не так. Чувства Данфорда были не так сильны, чтобы он смог отказаться от других женщин. Чего-то в ней не хватает, но чего?
Внезапно Генри выскользнула из его объятий, прикрыв рукой распухшие губы.
Он насмешливо поднял бровь.
— Я не умею целоваться, — вырвалось у нее.
Он засмеялся.
— Я научу тебя, Генри. Ты делаешь это вполне профессионально. — И словно в доказательство он поцеловал ее еще раз, глубоко и нежно.
На этот раз ей не удалось остаться безразличной. Однако она еще не утратила способности мыслить трезво. Генри торопливо и с любопытством начала осматривать свое тело, пытаясь понять, чего же в ней не хватает для того, чтобы удержать его.
Данфорд, казалось, не замечал, что происходит с ней. Расстегнув пуговицы ночной рубашки, он открыл ее тело прохладному ночному воздуху. Его губы, едва дотронувшись до плоского живота, поднимались все выше и выше, пока не коснулись ее груди.
— О Господи! — вырвалось у Генри. — Не надо!
Данфорд поднял голову так, чтобы видеть ее лицо.
— А сейчас что не так, Генри?
— Ты не можешь. Я не могу.
— Ты можешь, — отрезал он.
— Нет, она слишком… — Она посмотрела вниз, и вдруг от того, что она увидела, ей стало невыносимо больно.
Данфорд с удивлением смотрел на нее. Его жена, изо всех сил вытягивая шею, смотрела на свою грудь так, будто впервые видела ее.
— Что ты делаешь? — изумленно спросил он.
— Не знаю.