– Могут обидеться…
– Ты угрожаешь мне, Михайло? – остановив плетение, поднял голову северянин.
– Нет, Игнатий. Это я так, грущу. Не понимаем мы друг друга. А ведь так хочется добром все решить. Хватит уже цену набивать, друже. Скажи прямо, сколько ты за кочи свои с командами просишь? Письмо тебе закладное напишу, и оба довольны останемся.
– Заместо серебра звонкого ты теперь уже пустую грамотку предлагаешь?
– Ты шути, да палку-то не перегибай! – повысил голос Острожец, мгновенно став из ласкового собеседника суровым мужем.
– Не так-то просто с сим определиться, Михайло, – в задумчивости вернулся к плетению сети Трескач. – И тебя обидеть, прямо скажу, не хочется. И самому без дела остаться не с руки…
Тут внезапно распахнулась дверь, и в облаках белого пара в дом вломились сразу полтора десятка мужиков, как безусых юнцов, так и взрослых бородачей с заиндевевшими бородами.
– Атаман ватажный у тебя, сказывают, Игнатий? Верно?
– Здесь я… – проснувшись от шума, сел на полатях Егор, глядя на незнакомцев сверху вниз и пытаясь незаметно нащупать в складках шкуры пояс с оружием.
– Челом тебе бьем, атаман! – Мужики один за другим скинули шапки. – Возьми нас в ватагу свою! Честь по чести служить тебе будем, любую волю исполнять станем, ровно отцовскую! Не смотри, что не воины. Храбрости любому из нас не занимать, море Ледовитое трусов не носит. А гарпуном из нас каждый гусю в гузку со ста шагов попадет.
– Клим! Волох! Гагар! – в изумлении поднялся со своего места северянин. – Вы, никак, обезумели все разом? О, проклятье… Да вы пьяны!
– Они Упсалу брать идут, кормчий! Саму Упсалу свенскую! За един поход каждый больше серебра возьмет, нежели мы все вместе за всю жизнь зарабатываем! – перебивая друг друга, горячо заговорили северяне.
Похоже, попировавшие после бани ушкуйники провели среди местных обитателей неплохую «воспитательную работу». Похвастались своей веселой жизнью, про неудачи умолчав, а успехи и доходы приукрасив, насколько совести хватило.