Едва за ними закрылась дверь, Елена дала свободу ярости: зарычала в голос, смяла и отшвырнула в дальний угол письмо, с размаху рухнула на свой трон, злобно смахнула оплечье с княжеского сиденья.
– Проклятье! Ему же было сказано воевать с Москвой! Разорять Василия! Какого черта его понесло к скандинавам?! Тупой душегуб! Только о бабах и золоте думать и способен!
– Звала, матушка-княгиня? – заглянула в комнату Милана, поправляя на голове платок.
Елена ответила угрюмым недовольным взглядом.
– Ой, господи, подарок княжий свалился! – испуганно всплеснула руками девка, забежала в залу, подняла драгоценное оплечье, протерла рукавом, осторожно опустила на трон, протяжно вздохнула: – Красота-то какая! Счастливая ты, княгиня.
– Я вытащила его из рабства, – вонзила ногти в подлокотник Елена. – Я нашла ему ватагу и заступников, я сделала его князем, я посадила его на стол.
– Но ведь он старался, княгиня. Вона, и подарки присылает, и победы одерживает.
– Ага, победы! Его посылают на юг, а он уходит на север. Туда, где побольше баб и поменьше мороки…
– Князь тебя любит, матушка. Напрасно ты в нем сумливаешься.
– Любит, не любит… Мужики к бабам под юбки не за любовью лезут, а совсем по другой надобности.
Елена, поколебавшись, поднялась, пересекла залу, развернула мятое письмо и остановилась у окна, старательно разбирая на свету Егорины каракули.
– Ступай к мальчишке. Осторожно расспроси его обо всех мелочах. Куда ходили, почему… – Елена помялась и добавила: – Узнай, как развлекались. Отрок юн и неопытен, он обо всем проболтается. Это Осип будет говорить токмо то, что надобно, как его ни обхаживай. Волчара старый и ушлый.
– Не знаю я, матушка, – замялась Милана. – Я же не кат какой, пытать не умею. Чем же мне его таким напугать, чтобы признался?
– Нечего дурехой прикидываться, не на исповеди. – Елена расстегнула ворот платья и спрятала письмо на груди. – Нечто ты не знаешь, чем бабы мужиков ломают да на колени ставят? Мальчишка, я так чую, пока еще даже не целованный. От первой же ласки поплывет.