Свита ее тоже была умеренной и женской: няньки, девки, стряпуха. Подозрительно женской – ведь стража, пусть и малая, в посаде все-таки оставалась, тиуны следили за порядком, мытари собирали для казны серебро. И все, конечно же, отчитывались перед хозяйкой удела. Вот и выходило, что демонстративно бабье окружение оставшейся дома жены – не более, чем пустая показуха.
– Здравствуй, матушка-княгиня, – низко поклонился Елене Федька. – Муж твой, наш атаман, велел от себя письмо тебе передать и гостинцев всяческих.
Он выпрямился, взял с пола котомку, развязал, достал сложенный вчетверо лист пергамента, большой сверток, отряхнул и то, и другое, сдул пыль, а затем, низко кланяясь, подошел к хозяйке, преклонил одно колено и протянул посылку.
В общем, с придворными манерами у паренька было не ах. Даже Осип и тот не сдержал улыбки. Сам он кивал княгине скромно, только головой, и предпочитал помалкивать.
– Как муж мой, князь Заозерский себя чувствует, чем занят? Как его успехи ратные? – ласково поинтересовалась Елена, кивнув одной из девок.
– Отлично с атаманом все, лучше не бывает! – вскочив, горячо выпалил Федька. – Воюет, самому Святогору завистно! Почитай, един крепость свенскую захватил! Стекольну дочиста разграбили, осмь кораблей с добычей в Териберку привели…
– Постой-постой! – перебила его княгиня. – Какая Териберка, откуда взялись свены? Почему Стекольна? Осип!!!
– А чего «Осип»? – пожал плечами ватажник.
Елена подманила девку, торопливо развернула тряпицу.
– Ах, красота-то какая! – ахнула девица от блеска рубинов и изумрудов на широком женском оплечье.
– Пошли все вон! – зашипела княгиня. Дворня послушалась. Федька тоже рванул было к дверям, но на него Елена цыкнула, и паренек остановился.
– Атаман повел, – попятился Федька. – Сказывал, нечего нам делать на украинах московских.
– Чего со смердов взять, княгиня? – громко ответил Осип. – Токмо рожа да кожа, да курица с яйцом. Беготня напрасная – деревни да заимки лесные жечь. Иное дело свены. Там разжились так разжились – на десять лет вперед хватит.