Приказа блокировать город он не давал. Ватажники никого не задерживали, ездить не мешали. Однако, возникни такая нужда, неспешно идущие вверх вдоль Волхова отряды могли мгновенно стать боевыми и сжать врага в кольце плотной осады. Вожников специально отрядил в них воинов двинских, онежских, русских – чтобы при получении приказа не заколебались, с вечами и посадниками советоваться не побежали.
Основными ударными частями, вернувшимися на борта ушкуев после перетаскивания их через бушующее мелководье, разумеется, стали участники еще самой первой ватаги.
Атаман был готов к худшему, надеялся на лучшее, но чего ожидал меньше всего – так это восторженной толпы, встретившей его ушкуи прямо у причалов. Им кричали «любо», бросали цветы, обнимали, просто хвалили, звали выпить и на постой, растащив-таки по пути добрую половину ватаги.
Благодарственный молебен Вожников намеревался отстоять в церкви Святого Георгия – и тут его ожидал последний шок, чуть не перевернувший разум.
После причастия мудрый пастырь сказал ему неожиданные слова:
– Сами подвиги твои во славу новгородскую любые грехи твои искупают, сын мой, – чем окончательно вогнал Егора в ступор. Князь Заозерский ожидал угроз и стражи, а получил благодарность и отпущение грехов.
– Благодарю тебя, отче. – В полном смятении атаман приложился губами к руке, вышвырнувшей его из города. – Кто ко мне с добром, для того и мне ничего не жалко."
"– Золотые слова, сын мой, – перекрестил его отец Симеон. – Твоя душа не столь сумрачна, как мне казалось поначалу.