И в самом деле – чистое серебро – Вожников диву давался – как его до сих пор не украли, ведь баня-то была так себе, говоря откровенно – притон. А впрочем, тут и честные люди мылись… и имели девочек, так что не притон, нет, обыкновенная – еще по римскому образцу, с терпидарием, кальдарием и всем таким прочим – баня… напополам с лупанарием – публичным домом, как неотъемлемой составляющей частью. Все правильно, надо же как-то отдыхать честным гражданам Кафы после утомительных трудовых будней, а без девочек какая же баня? Так, смех один, некому и спину потереть.
– Нет! В самом деле, очень красиво! – прибежав обратно в массажную комнату, Лючия бросилась князю на шею.
Егор поперхнулся вином:
– Тьфу ты! Так ты там, у зеркала, не одна была?
– Там два господина отдыхали, в шахматы играли на лавочке, один – мессир Гвизарди, судья, а второго я не знаю, наверное, какой-нибудь приезжий купец. Старые оба, смешные."
"– Ну да, ну да – смешные, – не выдержав, рассмеялся молодой человек. – Верно, до сих пор смеются: пустил банщик в баню, помылись, сели в шахматишки сыграть… а тут вдруг – ты!
– Да еще с этаким ожерельем!
– Ты и без ожерелья вовсе нехудо смотришься, – Егор махнул рукой, присев на край мраморной лавки, и хотел было что-то спросить… как в двери вежливо постучали.
– Войдите, – Вожников быстро прикрылся простыней, Лючия же не сделала даже попытки, так и валялась на массажном ложе в одних бусах.
– Э, я дико извиняюсь, достопочтимый синьор, – прошамкала просунувшаяся меж дверными створками голова с венчиком голубовато-седых волос вокруг обширной плеши.
Князь удивился:
– А вы, любезный мой синьор, кто?
– Я – местный квартальный судья, – пялясь во все глаза на голую одалиску, горделиво пояснил старик. – Зовут меня Джироламо Гвизарди, и живу я недалеко. А там, в предбаннике, мой друг из Чембало, мессир Алессандро Орбелини, купец. Просто, вы знаете, он совсем не умеет играть.
– Я тоже не очень-то важный игрок… – хмыкнул Егор. – Но все же составлю вам компанию.