Селение сие, гордо именовавшееся – Дженовеццо, оказалось довольно большим и многолюдным, по прикидкам Вожникова, сотни три человек там точно проживало, и это если не считать еще приезжих торговцев – коих тоже имелось во множестве – да керимбердеевых татар из разбитого неподалеку становища. Народу хватало! И это было Егору на руку, какое бы решение он сейчас ни принял. Впрочем, для какого-то бы ни было решения сейчас остро не хватало информации, которую князь решил пособирать здесь, в селении… нет, не остаться – это выглядело бы подозрительно, – а приехать чуть позже, под видом мелкого торговца или приказчика.
Уже вечером, будучи в Дженовеццо, Вожников тайком от своих юных приятелей узнал местные цены за постой, а также и то, что сюда обычно привозят торговцы. Кстати, весьма ходовым товаром оказались зеленый лук, овощи и свежая рыба, которую, однако, как еще сюда довезти-то по такой жаре?
Путешественники вернулись в Кафу на следующий день, к вечеру, и уже с утра, после развода, Вожников покинул башню Святого Климента и отправился на поиски своего капитана – попросить краткосрочный отпуск, так сказать, за свой счет.
Капитан как раз выходил из дому, и Егор поговорил с ним на улице, учтиво кивнув выглянувшей из ворот Данае. Девчонка Егора сразу признала и приветливо улыбнулась, хотела, видно, еще что-то сказать, да побоялась своего господина.
– Отпуск? – синьор Аретузи покрутил ус. – Конечно, нежелательно бы, но…
– Поверьте, господин капитан – очень и очень надо – уладить имущественные дела.
– Дом? Огород? – старый кондотьер сверкнул глазами. – Да вы теперь богатый человек, мой друг!
– Да какой там богатый, – с самым разочарованным видом отмахнулся десятник. – Так себе домишко, крытая соломою хижина…
Капитан качнул головой:
– Ну-у-у, тогда, может, не стоит и связываться.
– А вдруг удастся его выгодно продать? – возразил князь.
С этими словами молодой человек вложил в капитанскую ладонь полновесный дукат – и о взятке тут речь не шла, просто в те времена было принято сопровождать подобным предложением любую просьбу к начальству, вот и синьор Аретузи воспринял подарок как должное, без ложной скромности положив монету в привешенный на пояс кошель.